Под влиянием серии сформировался в советское время сам жанр биографии как своего рода житийной литературы. Объект повествования должен быть безупречен во всем: в творчестве, в личном поведении, в любви. Все это относится и к писательским биографиям, хотя их удельный вес в нескончаемой серии был не так уж высок. С творческими личностями же случается всякое: они могут быть жестоки, самолюбивы, деспотичны, капризны, эгоцентричны, мстительны, трусливы, совершать неблагородные поступки, ревновать к чужой славе, вступать в досадные конфликты друг с другом. Но задача биографа виделась в том, чтобы утаить часть правды и покрыть неприглядные моменты слоем позолоты. Не оттого ли возникал азарт стереть этот слой? Отчасти в этом ключ к сенсационному успеху в литературной среде блистательной, злой и несправедливой работы Белинкова об Олеше или разоблачительной книги Карабчиевского о Маяковском - в ту пору, когда, изданные за рубежом, они ходили в тамиздате.
В девяностых годах литературный иконостас подвергся массовой ревизии. Появились разоблачительные и полуразоблачительные биографии недавних советских святых. Трудно даже представить себе, чтобы в советское время могла печататься в толстом журнале биография Алексея Толстого под названием “Красный шут” (тем не менее исчезнувшим в книжном варианте), награждаться государственной по сути премией (“Большая книга”), а ее автор, Алексей Варламов, в интервью в связи с наградой говорил бы, что изначально Алексей Николаевич Толстой как человек был ему несимпатичен и что он видит задачу биографа в том, чтобы “как минимум демифологизировать, демистифицировать своих персонажей, как максимум - разгадать код их судьбы”.
Но демифологизации и демистификации подвергся лишь старый иконостас, в то время как был стремительно воздвигнут новый пантеон литературных святых (Булгаков, Платонов, Пастернак, Мандельштам, Ахматова, Цветаева). Меж тем именно в ХХ веке особенно заметной стала роль биографии в творчестве художника. Легенда, миф сделались частью творческой стратегии, а судьба непосредственно влияла на восприятие текстов. Не надо было быть пророком, чтобы предположить: наступит время, когда будут сделаны попытки поколебать и этот треножник.
Когда в 1996 году в “Звезде” была напечатана статья Александра Жолковского “Анна Ахматова - пятьдесят лет спустя”, это вызвало бурю в литературоведческих кругах. Многие нашли кощунственным, что к пятидесятилетию печального постановления известный славист говорит не о величии и страданиях Ахматовой, а о мифе, сложившемся вокруг нее при деятельном участии самого поэта, о культе Ахматовой, носящем следы тоталитарности.
Ахматоведение Жолковского осудило. Через несколько лет грубым атакам подверглись Пастернак (со стороны, например, Елизарова), нижегородский краевед М. Смирнова в 2007 году выпустила хамскую книгу “За испорченный образ – кулак”, где смешала с грязью Марину Цветаеву, а питерский логопед Тамара Катаева в том же году издала толстенный том под названием “Анти-Ахматова”, состоящий из тенденциозно подобранных свидетельств, снабженных собственными оценками Ахматовой, среди которых есть, например, такая: “грязная оборванная психопатка”. Общественность была явно озадачена.
Дмитрий Быков, к тому времени уже написавший свою примечательную книгу о Пастернаке, где авторская раскованность и свобода от общепринятых мифов так удачно соседствуют с любовью к поэту, решил взять интервью у Александра Жолковского, видимо, считая труд Катаевой логическим продолжением проекта, затеянного Жолковским.
“Как с этим быть? Разоблачать — делать Катаевой пиар. Смолчать — проглотить и смириться”, - задает Быков вопрос собеседнику [1] . Жолковский отшутился: дескать, чувствует себя в роли Ивана Федоровича Карамазова, морально ответственного за Павла Смердякова. Остроумно: в книге Катаевой действительно есть что-то смердяковское, какая-то лакейская наглость. Однако не упустил случая лягнуть и “институт ААА – адептов ахматовского мифа”: мол, это его тоталитарная стратегия “приводит к тому, что появляются книги вроде катаевской”. Кажущееся парадоксальным соображение Жолковского вовсе не лишено логики и здравого смысла. Чтобы далеко не ходить за примером, приведу ответ петербургского ахматоведа Михаила Кралина на тот же, в сущности, вопрос еженедельника “МК в Питере” , что был задан и Жолковскому - об отношении к книге Катаевой.