Но худшие страницы книги посвящены… Вячеславу Иванову — тому самому Вячеславу Иванову, биографию которого Зобнин сейчас дописывает. Пересказы ивановских концепций — сложнейших, темных, нуждающихся в едва ли не построчном комментировании — выполнены в уже знакомой нам размашистой стилистике «набил незадачливому критику морду»: «…свободное и сознательное „нисхождение” „постхристианского” человечества в „хаос” можно для простоты и наглядности представить как судьбу рафинированного интеллигента, завершившего гимназический и университетский курсы, в совершенстве овладевшего всеми премудростями философии и богословия, исчерпавшего сокровищницу мировой литературы, понаторевшего в утверждении достоинства собственного „ego”, — а затем плюнувшего на всю университетскую премудрость, сбросившего штаны и манишку, схватившего дубину, чтобы вольно сокрушать черепа врагов, и побежавшего в чистое поле, отвоевывать для себя жизненное пространство да насиловать в ожидании здорового потомства красивых самок». Основное содержание пяти «ивановских» страниц составляет прокурорская интонация, в повествовании о Мережковском проявляющаяся лишь изредка. Поэт и мыслитель назначается ответственным за все серебряновечные эксцессы, вплоть до намерения Александра Курсинского «изнасиловать всех».
Судя по всему, читателей ЖЗЛ в ближайшем будущем ожидает немало приятных минут.
Михаил Эдельштейн
[1] Шрифтовые выделения принадлежат автору книги. Постоянное указание на особую важность тех или иных положений при помощи курсива и полужирного выглядит, на мой взгляд, довольно комично. Впрочем, дело вкуса, конечно.
Что видно с высокой горы?
Р о м а н Т и м е н ч и к. Что вдруг. Статьи о русской литературе прошлого века. Иерусалим, «Гешарим»; М., «Мосты культуры», 2008, 686 стр. («Вид с горы Скопус»).
Издатель Михаил Гринберг честно признается, что название серии, которой открывается эта книга, он выпросил у ее автора: сборник статей Романа Давидовича Тименчика должен был сам называться «Вид с горы Скопус» (место, где расположен Еврейский университет в Иерусалиме). В окончательном виде так стала называться вводная глава — как раз о том, что можно разглядеть в русской культуре, находясь далеко от нее. Да еще стоя на пусть не слишком высокой, но все-таки горе, что, разумеется, можно понимать как в прямом, так и в переносном смысле.
А у самой книги появилось новое, ничуть не менее ей подходящее название — «Что вдруг»: финальная фраза из знаменитого еврейского анекдота, ставящего под сомнение незыблемость очевидного. Автор книги не то чтобы сомневается в нем, а постоянно находит новые связи людей и событий, выстраивает сложнейшие мысленные лабиринты, приводящие к неожиданным открытиям. Многие из них кажутся на первый взгляд почти невидимыми, но потом, если задуматься…
Все и всё в этом мире оказывается взаимосвязанным. Особенно если поглядеть на это с высоты и — главное — с почти векового расстояния: большинство разделов и статей в этом сборнике посвящено русским писателям так называемого серебряного века (именно так, со строчной буквы, предпочитает именовать его Р. Д. Тименчик).
Первый раздел книги называется «На окраинах серебряного века». Здесь повествователь (а Тименчика как-то не хочется называть просто исследователем или ученым — настолько увлекательно, в полном смысле слова по-писательски написаны все его статьи и заметки) обращает наше внимание на такие микроскопические мелочи, что сам смысл их обнародования может показаться сомнительным.
Например, основная часть книги демонстративно открывается заметкой «Неучтенное письмо Блока», содержащей два письма: Анны Николаевны Пасхиной к Блоку с просьбой помочь ей стать членом Религиозно-философского общества и ответом великого поэта, переадресовывающего женщину к Д. Философову.
Кроме того, двухстраничная заметка содержит в себе все, что удалось автору узнать о корреспондентке Блока, и краткий вывод: «Этот эпизодический эпистолярный обмен не только характеризует и без того известную деловую обязательность Блока, но и, употребляя формулу другой обитательницы периферии „серебряного века”, представляет нам одного из рядовых той армии, водителем которой был Блок». Что на самом деле не так уж и немаловажно.