На поверку, свидетельствует Тименчик, ничего маловажного вообще не существует. Точнее — не существует, если на это маловажное смотрит заинтересованный эрудит: чего стоит только перечень выразительных деталей культурной жизни серебряного века, которые Роман Давидович почерпнул из разговоров с самыми разными «невеликими» собеседниками в послевоенной Риге, где он долгие годы проработал завлитом знаменитого местного ТЮЗа.
Книга Тименчика еще раз демонстрирует парадоксальную истину: настоящий исследователь должен знать вс ё , «лишнего» знания нет и быть не может. Одна случайная фраза, заметка на полях, объявление в старой газете могут перевернуть всю картину мира, заставить по-новому взглянуть на явления мирового значения.
Например, напечатанный в разделе «Заметки о Мандельштаме» этюд «Руки брадобрея» подробнейшим образом, с приведенными полностью стихотворениями известных и забытых поэтов того времени, комментирует этот образ из стихотворения великого поэта: откуда они, эти руки, взялись (или, вернее, — могли взяться) в стихотворении, кто и что писал по-русски о парикмахерах, вообще, каков смысл упоминаний о них в стихах предреволюционной и революционной поры, какие пласты культуры стоят за брадобреями и т. д. и. т. п. (всего более тридцати страниц!). Иногда даже кажется, что в некоторых своих статьях Тименчик просто собирает все, что ему удалось узнать в своих поисках на ту или иную специальную тему, старается не пропустить ни одной частности — и все они так или иначе ложатся потом в строку! Причем особенно это касается забытых стихов, которые Роман Давидович цитирует с явным удовольствием и в огромных количествах!
Из следующей статьи — «О мандельштамовской некрологии» — мы узнаем о том, какие невероятные истории рассказывали о судьбе поэта в сталинские годы эмигрантские издания, как они перемещали его по стране, присочиняли убедительные подробности жизни и смерти (например, о расстреле Осипа Эмильевича в 1941 году в Ельце) и т. д.
Большая статья «Рыцарь-несчастье» посвящена судьбе Владимира Пяста, во многом типичной для людей серебряного века: из этого сугубо документального очерка мы узнаем не только массу подробностей о жизни самого Пяста и его знаменитых и не очень современников, но и зримо, как в хорошем романе, ощущаем атмосферу его времени.
В небольшом разделе «Друзья» помещены очерки (два из которых, увы, носят некрологический характер) о друзьях и соратниках Тименчика: Леониде Черткове, Константине Черном и о, слава богу, здравствующем Габриэле (Гарике) Суперфине, — читая их, можно подумать, что Роман Давидович думал не только о них, но и о своих будущих коллегах, облегчал им работу, сообщая массу точных подробностей, цифр, дат, фактов…
А в отделе, названном советской бюрократической идиомой «В части „Разное”», Тименчик собрал свои заметки о совсем уже случайных явлениях культурной жизни России, о том, что многие с пренебрежением называют массовой культурой, но без чего невозможно понять, например, классическое стихотворение Иосифа Бродского.
Вообще, книгу «Что вдруг» можно назвать гимном маргиналиям, и это касается не только фигур разного ряда, но и целостных явлений, без которых, казалось бы, не то что простому читателю, но и искушенному литературоведу и историку культуры вполне можно обойтись. Нельзя! — самым решительным образом возражает Тименчик, показывая, как исчерпывающая библиография русских поэтических книг ХХ века, собранная Львом Турчинским, дает интереснейшую картину развития русской поэзии этого периода, с его падениями и взлетами, модными веяниями и директивными предписаниями.
Тут хочется кстати помянуть и собственную библиографическую работу Романа Давидовича, посвященную так называемым «фантомным» поэтическим книгам серебряного века — изданиям, объявленным авторами или издателями или упоминавшимся в переписке и мемуарах, но так и не вышедшим из печати, — своего рода несбывшимся мечтам русских поэтов. К сожалению, в новую книгу ученого эта статья не попала, а жаль.
В статье «Из лекций по источниковедению» Тименчик делится своим опытом работы с источниками, в том числе и не вполне надежными — как и где ученому можно отыскать истину. А его «Монолог о комментарии», будь он чуть покороче, мог бы занять место в драме шекспировского типа — так страстно и выразительно говорит автор об этом, казалось бы, сугубо вспомогательном компоненте серьезных научных изданий. А ведь действительно, комментатор иногда даже не столько объясняет читателю-современнику непонятные тому слова, сколько направляет чтение, выхватывая из тьмы то, что ему кажется важным, и столь же умело скрывая то, что этот читатель, по его мнению, знать не должен.