Все навыки этого мастера смешанной поэтики идут в ход. Лирический эссеизм «романа концепции»; реализм в «долине блаженных», любовно-производственной сказке; фантастика «при свете мрака»; экспрессионизм в пейзажах, природных и культурных, в портретах уродов; магический реализм в образах их родителей да
и многих других персонажей, например ошеломительно экзотичной казачки-петербурженки Гришки (домашнее шутливое имя жены героя).
Ну а дышит ли, мыслит и страдает, живет ли целое? Получилось ли искусство, а не «записки человека искусства», как комплексовал в «Рассуждениях аполитичного» Томас Манн, признанный ас «романа идей»? Или, ближе к теме: «Интернационал дураков» — это записки человека фантазирующего или он сам во плоти (во душе, если по-мелиховски)?
Как бы то ни было, он привел нас в реальную страну УРОДИ. Мы увидели, как создается искусство «после УРОДИ».
Лиля ПАНН
Нью-Йорк
[2] А она основательна: Мелихов работает много лет с умственно отсталыми в реабилитационной программе «Зеркало» в Петербурге.
[3] Венедикт Ерофеев. Из записных книжек. — В кн.: Венедикт Ерофеев. Записки психопата. М., «Вагриус», 2000, стр. 406.
КНИЖНАЯ ПОЛКА МАРИНЫ КРАСНОВОЙ
В. В. М а я к о в с к и й: p r o e t c o n t r a . Личность и творчество Владимира Маяковского в оценке современников и исследователей. СПб., «Издательство Русской христианской гуманитарной академии», 2006, 1072 стр. (Русский путь).
По-своему, правда — очень по-своему, толстый этот, неудобный для чтения том замечателен. Ибо это редкий, почти идеальный, случай, когда форма абсолютно определяет содержание. Думаю, тот, кто знаком с серией, выпускаемой уже несколько лет данным издательством РХГА, поймет, о чем речь. Для тех, кто не знаком, поясню: выпуски, посвященные тому или иному автору, будь то М. Горький или В. Розанов, выходили поначалу в двух томах.
На Маяковского двухтомника, видимо, пожалели — фигура ныне довольно сомнительная, да и кто купит такой двухтомник — дорого, одни переплеты сколько стоят. Поэтому почти немереный материал впихнули в один том. Все, разумеется, не вошло, пришлось от чего-то отказываться.
В результате создалось впечатление, что после 1924—1925 годов Маяковский как бы ничего и не писал либо не писали о нем (вернее же, не писали о произведениях, созданных после этого времени, зато много писали о разных перипетиях, пришедшихся на последнее пятилетие не такой уж и долгой жизни поэта, анализируя давние стихи, подсчитывая прежние заслуги и прегрешения).
Между тем именно в конце двадцатых годов появились статьи и брошюры, без которых при анализе творчества (и только ли творчества?) Маяковского решительно не обойтись. Это статьи В. Полонского «Леф или блеф?» и «Блеф продолжается», А. Лежнева «Дело о трупе» (речь тут хотя и шла в целом о футуристах и лефовцах, Маяковский был, разумеется, главным фигурантом), брошюра Г. Шенгели «Маяковский во весь рост» и появившаяся через год после смерти поэта брошюра того же Полонского «О Маяковском». Пропустить столь важные публикации, взвешивая «за» и «против», — стало быть, заведомо искажать результат, ежели, конечно, взвешиваешь на точных весах, а не на амбарном безмене.
Составитель антологии мог посчитать, будто на такой вздор, как статья Л. Авербаха, где он отчитывает Маяковского по первое число, ни места, ни комментариев тратить не следует. Но это по меньшей мере ошибка. Маяковский был уже членом РАПП, и выговаривали ему, согласно имеющейся в организации табели о рангах, как рядовому сочинителю. Неужели и такой подробностью следовало пренебречь?
Таким образом, антология, собранная и прокомментированная В. Н. Дядичевым, редким на сегодняшний день специалистом по творчеству Маяковского, а не «свободным филологом», берущимся ничтоже сумняшеся за любую тему, показывает состояние современного «маяковедения», демонстрирует подход к самому предмету исследования и, может быть, именно этим более всего интересна.