Так, рассказывая о домашнем чествовании поэта незадолго до его самоубийства, уважаемый славист пишет: «Его просят почитать стихи, он отказывается, но его уговаривают. И он выбирает „Хорошее отношение к лошадям” — о лошади, издыхающей в голодном Петрограде 1918 года. Вокруг упавшего животного собираются смеющиеся зеваки, и только Маяковский, узнавший в лошади самого себя, над ней не потешается…»
Но дело-то происходит на Кузнецком мосту, то бишь в Москве.
Совершенно очевидно: чтобы избежать сравнения оригинала с пересказом, а заодно и не плодить оговорки, следовало подготовить текст специально для издания на русском языке, сократить его за счет того, что русскоязычному читателю или известно, или он может легко узнать сам.
Что же до моего собственного мнения, кажется, фигура Маяковского вообще не удалась. Маяковский, особенно в детстве и юности, — это заимствованный из приглаженных воспоминаний матери и сестры пытливый и высокоодаренный мальчик, а потом одинокий и очень нуждающийся юноша, ночующий на бульварной скамейке (собирательный образ из мемуаров Д. Бурлюка и автобиографии «Я сам»). Против такого образа выступали те, кто знал Маяковского в юности и не хотел мириться с мифом, создаваемым вокруг него. Если не ошибаюсь, Евгения Ланг, близкая знакомая Маяковского этой поры, говорила: если Маяковский когда-нибудь и ночевал на скамейке, то не потому, что ему некуда было идти, а потому, что ему просто не хотелось идти домой.
Наиболее радикально пересматривает Б. Янгфельдт биографию Маяковского в период непосредственно после революции. Исследователь утверждает, что вместе
с анархистами поэт занимал пустующие дома, из чего можно сделать вывод о влиянии на него философии анархизма.
Мне представляется, что анархизм тут совсем ни при чем. Вспомним статью «О Маяковском» Владислава Ходасевича. Вот Маяковский 1914 года. Сначала он читал возле памятника генералу Скобелеву кровожадные стихи, затем, «размахивая плащом, без шапки, вел по Тверской одну из тех патриотических толп, от которых всегда сторонился патриотизм истинный. Год спустя точно так же водил он орду громил и хулиганов героическим приступом брать витрины немецких фирм».
Вряд ли это зарисовка с натуры, однако портрет очень точный. Маяковский был по складу своему, психофизике, человеком толпы. И это не новость. Еще Л. Брик, безмерно старавшаяся превознести, приукрасить, облагородить Маяковского после смерти, отмечала эту его черту: он не мог спокойно пройти мимо какой бы то ни было уличной перебранки, обязательно влезал — не ради установления справедливости, а ради самого скандала.
Портрет Л. Брик удался автору куда лучше. В книге Б. Янгфельдта множество подробностей, еще не ставших достоянием литературоведения. Тому своя причина — автор использует копию дневника Л. Брик, закрытую для других исследователей ее душеприказчиком В. В. Катаняном. Не станем гадать, отчего возникла эта не слишком джентльменская ситуация, но скажем, что неожиданной привилегией автор пользуется очень тактично. Он нигде не цитирует первоисточник, а лишь пересказывает его.
Преимущество это, кстати, таит в себе опасность. Полностью опираться на дневник, неоднократно подвергавшийся чистке, исправлению, редактуре со стороны самой Л. Брик (это подтверждает и Б. Янгфельдт), не вполне осмотрительно. Впрочем, автор, должно быть, знает, как обходиться с обширным фактическим материалом, почерпнутым из разных источников, в том числе и из закрытых доселе архивов.
К сожалению, книга не свободна от мелких, но многочисленных фактических ошибок. Так, хроника жизни и творчества Маяковского, составленная В. А. Катаняном, выдержала пять изданий, а не четыре, Ю. Олеша не присутствовал на вечере у В. Катаева незадолго до самоубийства Маяковского, память о покончившей из-за любви к нему художницы А. Гумилиной вовсе Маяковского не терзала. Р. Якобсон был поражен циничной репликой Маяковского, который узнал о ее самоубийстве. Б. Янгфельдт, который неоднократно беседовал с Р. Якобсоном и подготовил книгу о нем, конечно же об этом должен был знать.
В. И. С к о р я т и н. Тайна гибели Владимира Маяковского. Новая версия трагических событий… М., «Звонница-МГ», 2009, 269 стр.
Впервые книга эта вышла в 1998 году, но автор ее не дождался. Впрочем, долю признания и даже известности он успел получить при жизни, когда в 1989 — 1994 годах в журнале «Журналист» публиковались статьи о загадках, окружавших, по его мнению, смерть Маяковского. Статьи, расширенные и переработанные, были положены в основу книги, которая теперь переиздана.