И это абсолютно справедливо, ведь В. Скорятин оказался во многом первооткрывателем. Он смог добиться разрешения работать в спецхранах, отыскал множество документов и фотографий, на тот момент неизвестных. А потому сегодня любая серьезная публикация, посвященная последним годам жизни Маяковского, не может обойтись без ссылок на книгу В. Скорятина. Но даже если ссылки отсутствуют, приоритет тут неоспорим.
Разумеется, главный постулат, на котором основывается В. Скорятин, не оригинален. О том, что смерть Маяковского не самоубийство, в свое время намекали в публичных выступлениях и Н. Асеев и П. Лавут. Однако если эти намеки были отголосками (подобные отголоски возникают вновь и вновь с определенной регулярностью) идеи о тайном заговоре, исследование какового по ведомству конспирологии, а не литературоведения, то у В. Скорятина параноидальная, на мой взгляд, идея обрела такую полноту и силу, что стала стимулом работы. Результат превзошел возможные ожидания. Люди, связанные с наукой, знают, как много значит рабочая гипотеза.
В. Скорятин первым охарактеризовал людей, окружавших Маяковского, нарисовал их выразительные портреты (лучших, более полных не появилось и по сию пору). Имеются в виду, конечно, не Лиля Юрьевна и Осип Максимович Брики, а сотрудники ОГПУ, приятельствовавшие и с Бриками и с Маяковским, — Я. Агранов, В. Горожанин, Л. Эльберт.
Портреты их резки, грубо негативны. Автор старательно подводит к мысли, что и окружение это не случайно, — за Маяковским следили, его «пасли», и сами знакомцы были готовы на все, в том числе и на физическое устранение поэта.
Конечно же это вздор. Следить за Маяковским было незачем. Убивать — тем более. Какую опасность он представлял? Мог заявить нечто крамольное в печати? Но и многие благонамеренные сочинения поэта еле-еле пробивались в газеты и журналы. Да и сама мысль, что поэт может что-то переменить, на что-то повлиять, не выдерживает никакой критики. Если «поэты в России больше, чем поэты», где следы их преобразовательской деятельности?
Впрочем, зададимся вопросом неметафизическим: почему приглядывать за Маяковским поставили не скромного стукача, а того же Эльберта, одного из лучших работников внешней разведки? Считается, что именно он участвовал в похищении генерала Кутепова, известна даже такая поразительная деталь: Эльберт однажды пересек Средиземное море, прячась в пароходной трубе. Это элита, люди, сделавшие советскую разведку одной из лучших в мире.
Агранов — исключение, он и начинал свою деятельность в «органах» с репрессий, фабрикация «Таганцевского заговора» — по большей части его рук дело. Однако чекиста столь высокого ранга тоже не станут использовать для слежки.
Тем не менее страстность, с какой В. Скорятин утверждал вещи как нелепые, так и бездоказательные, сыграла свою роль. Теперь без упоминаний о чекистском заговоре против поэта не обходится ни одна книга о Маяковском. К сожалению, именно это и является вкладом В. Скорятина в «маяковедение», а не факты и документы, введенные им в оборот, — они давно усвоены, имя первооткрывателя забыто.
± 3
К. М. К а н т о р. Тринадцатый апостол. М., «Прогресс-Традиция», 2008, 368 стр.
Трудно понять, почему именитый философ, социолог, автор статей и книг по дизайну, признанных почти классическими, избрал темой для своего сочинения Маяковского. Причем Маяковского-мыслителя, наследовавшего и ветхозаветным пророкам, и Данте, Микеланджело, Рабле, Шекспиру.
Попытаться предположить, в чем же кроется причина этого, можно, основываясь на беседах К. Кантора и А. Зиновьева о Маяковском. Дружеские диалоги их на данную тему шли много десятилетий, но были это именно разговоры друзей. Однако в 1990 году, когда К. Кантор встречался с А. Зиновьевым за границей, текст был записан (теперь он стал достоянием публики).
Что такое девяностые годы прошлого века, не стоит напоминать. Государство трещало по швам, рушились былые идеалы, низвергались авторитеты. В числе прочих и Маяковский. Вот это и вызвало праведный гнев собеседников.
И Зиновьев и Кантор, ощущая себя критиками советского строя, но существовавшими в пределах его, считали таковым и Маяковского. Это было сказано прямо: Маяковский — поэт утраченных революционных иллюзий, причем поэт великий.