Кажется, и здесь, рассматривая статью А. И. Иванова, следует говорить не о неточностях, но своего рода системе. Исследователь не просто намерен истолковать темное место, объяснить неясную деталь или поместить в исторический контекст нуждающийся в объяснении факт — он желает подыскать объяснение непременно благообразное. В результате, несмотря на иную конъюнктуру, иной исторический контекст, в большинстве статьи этого сборника связаны именно с советским литературоведением, а сам сборник немногим отличается от сборника «Творчество Маяковского», выпущенного ИМЛИ в 1952 году. Только в том, давнем, сборнике помещена статья А. Метченко «Поэма о вожде», где поэму «Владимир Ильич Ленин» ставят в ряд с «Хлебом» А. Н. Толстого и «Человеком с ружьем» Н. Погодина, а в нынешнем — статья С. Семеновой «Третья революция духа», где произведения Маяковского сопоставляются с сочинениями Достоевского и Н. Федорова.
А. В. В а л ю ж е н и ч. Лиля Брик — жена командира. 1930 — st1:metricconverter productid="1937. М" w:st="on" 1937. М /st1:metricconverter ., «Русская деревня», 2008, 628 стр.
Рядом с «маяковедением» и «бриковедением» (имеется и такая наука, основоположником которой является А. Валюженич) постепенно возникает и «лилябриковедение» — дисциплина не слишком научная, зато познавательная.
Но придется разочаровать автора: вклад его в новую дисциплину не столь значителен, как ему представляется. Начнем с простого. Основную часть книги составляет переписка Лили Юрьевны и Осипа Максимовича Бриков, на долю публикатора приходятся различные вводные справки, пояснения, комментарии — часть ценная, но не основная, служебная. Иными словами, книга не авторская, почему же А. Валюженич пытается представить себя именно автором?
В таком случае не вижу причины, почему бы на одной из толстых книг, вышедших некогда в серии «Литературные памятники», не написать сверху крупно: «Юрий Лотман», а уже снизу, помельче и поскромнее: «Н. М. Карамзин. Письма русского путешественника». Право, комментарии и вводные тексты в той книге были сильнее и лучше.
Это не пустая придирка. Необходимость соблюдать субординацию, которая то и дело нарушается, и есть, как кажется, важнейшее свойство культуры. Свойство это, увы, утрачивается. А. Валюженич, например, в комментариях и вводных текстах называет участников переписки «Ося», «Лиля». Упоминается даже «Володя», то есть Маяковский. Выглядит это по меньшей мере нелепо.
Жанр данного сочинения — что это? история источниковедческих разысканий? литературоведческое эссе? — не ощущается составителем, который то и дело отклоняется в сторону, подробно рассказывая о положении в Красной армии, о репрессиях против военачальников, о партийной верхушке. Иногда экскурсы эти даже любопытны, однако к основной теме не имеют никакого отношения. Мешают ориентироваться в публикуемых документах повторения, длинноты, лишние цитаты — пространные и не по делу, скажем из Бухариной-Лариной, где ни словом не упомянуты ни Брики, ни Примаков.
Публикатор писем — непрофессионал, но не это главное. Важнее, что ему часто не хватает культуры, элементарных знаний. Американского кинорежиссера Б. Сесиля де Милля называет он Сесиль де Мулль, а «Крестное знамение», классический фильм этого мастера, назван «Отметины крестами».
Толкуя фрагмент письма, где Л. Брик сообщает, что прочла почти все книги Уоллеса, комментатор высказывает предположение: может, это Г. Уэллс. Но упоминается знаменитый английский беллетрист, автор приключенческих романов Эдгар Уоллес (1875 — 1932).
Характерен и такой комментарий. Л. Брик пишет О. Брику (из-за границы они привозили не только вещи, но и книги, материалы, годные для перевода или пересказа, то есть для текущей работы): «По новой музыке ничего, кажется, нет такого, что тебе надо. Есть только несколько статей, которые пришлю на днях. Одна — Брехта. Завтра буду говорить с Вейлем, может быть, он что-нибудь знает». Комментатор немногословен: «Вейль — неустановленное лицо». Однако речь идет о крупнейшем композиторе XX века, авторе музыки к «Трехгрошовой опере», Курте Вайле (1900 — 1950), или же Вейле (в иной транскрипции).
Исходя из вышеизложенного, я не уверена, что все письма прочитаны верно. Чтобы прочесть чужой, пусть и разборчивый, почерк, надо знать, о чем идет речь, иначе это будет гадание.