В любом случае Леонов, да и не он один, наверняка посчитал, что отныне он обладает некоей “охранной грамотой”. Ведь его наградила партия Ленина и Сталина! Неужели после такой награды о него вновь посмеют вытирать ноги?
7 февраля в 12 часов дня 172 литератора собрались у пропускной будки, что слева от ворот Спасской башни. Стояли посередь площади, кто — похохатывая, кто не веря счастью своему, кто напряженно, кто взволнованно. Толстой, Серафимович, Шишков, Пришвин, Серафимович… Фадеев, Паустовский, Катаев, Зощенко, Леонов… Сергей Михалков, Барто, Маршак… Каменский, Кирсанов, Тихонов, Алигер, Антокольский… Лев Кассиль еще был, который все это описал чуть позже.
Потолкаться б в той толпе.
Тут же неподалеку — группы летчиков и пограничников, их будут награждать вместе с писателями. А что, неплохой ход.
И еще стахановцы, горняки, изобретатели, инженеры.
В общем, здравствуй, страна советская: вот мы и встретились.
“Никогда с таким нетерпением не поглядывали мы на большие золоченые стрелки часов Спасской башни”, — написал тогда Лев Кассиль.
Собравшихся потомили немного и запустили в Кремль.
Еще добрый час пришлось подождать в зале — до тех пор, пока не вошел Председатель Президиума Верховного Совета СССР дедушка Калинин.
Первыми награждали военных — тогда как раз прошли бои у острова Хасан.
Затем работников завода № 8 им. М. И. Калинина и Горловской станции, разработавшей методы подземной газификации.
Писатели немного заволновались — может быть, их передумали награждать, а?..
Но нет, все в порядке.
Первым вызывают для получения ордена Ленина поэта Николая Асеева.
“— А Шолохова тут нет сегодня, среди вас? — спрашивает, перегибаясь к нам через проход, один из награжденных слесарей завода № 8”, — так запомнил происходящее в зале Лев Кассиль.
“— А вон Чуковский… Этого я знаю: мои ребята его наизусть помнят, — говорит кто-то сбоку”.
Ответное слово за всех литераторов говорит, естественно, Алексей Толстой: “…это и награда, это также и вера в творческие силы советской литературы, вера в ее развитие, в тесную связь ее со всем советским народом, строящим счастье человечества…”
Награждение продолжалось несколько часов, затем был банкет.
Ближе к вечеру, натостовавшись во славу советской Родины, летчики, писатели и рабочие пожали друг другу руки и разошлись, довольные, от Кремля в разные стороны.
Судьба еще некоторое время благоприятствовала Леонову.
1 апреля он отправился в Тулу, ознакомиться, как теперь там поставили пьесу “Волк”. Причем едет Леонов не один, а с целой группой московских драматургов.
“В этот вечер зал театра был полон, — отчитывалась „Литературная газета”. — Артисты играли с особенным волнением и подъемом. Спектакль прошел с большим успехом. Зрители, узнав, что среди них находится автор пьесы, горячо приветствовали Л. Леонова”.
После спектакля Леонов просидел с артистами до трех часов ночи; общались.
“Есть два рода пьес, — в числе прочего говорил Леонов. — В одних —
автор, а вслед за ним и театр с первых явлений все раскрывают зрителю. Ему сразу ясно — какой персонаж отрицательный, какой — положительный, кто кого должен разоблачить и что должно произойти к концу спектакля. И есть пьесы, авторы которых как бы говорят зрителю: мы покажем вам кусок жизни, покажем людей таких, какими они бывают в действительности, а вы сидите тихо в ваших креслах, следите за тем, как шаг за шагом раскрываются перед вами на сцене характеры людей и смысл
их поступков, и судите сами, кто из них положительный, а кто отрицательный. Такую задачу ставил я себе, работая над „Волком”, и театр эту задачу понял. Основной рисунок вашего спектакля выполнен правильно”.
По возвращении в Москву, 16 апреля, Леонов, наряду с другими писателями, принял участие в очередном общемосковском собрании писателей, на этот раз посвященном итогам XVIII съезда ВКП(б).
То есть наградили вас — теперь рассказывайте, что вы думаете о партии.
Известно что. Всякий старался собрата по литературному ремеслу перепеть, и Леонид Леонов был не хуже других.