В российском шекспироведении любые сомнения в авторстве Шекспира были заклеймены в тридцатые годы прошлого века как “идеологически вредные”. И соответственно, заморожены на десятилетия. Прорыв произошёл дюжину лет назад — с выходом в свет книги секретаря Шекспировской комиссии при Российской академии наук Ильи Гилилова “Игра об Уильяме Шекспире, или Тайна Великого Феникса”. Книга быстро стала интеллектуальным бестселлером: она выдержала ряд переизданий, вызвала бесконечное количество дискуссий в периодике и в академических кругах. Её даже выдвинули на Нобелевскую премию. В книге Гилилова на основе скрупулёзнейшего анализа документов эпохи доказывается, что под псевдонимом Потрясающий Копьём скрываются Роджер Мэннерс, пятый граф Рэтленд, и его жена Елизавета Сидни. Учитывая, что Рэтленд был участником ряда иных коллективных литературных мистификаций своего времени, возможно и соучастие в проекте некоторых других литераторов его круга.
Оставим в стороне скучные текстологические подробности и упомянем лишь ряд ярчайших фактов. Гербом Рэтлендов была рука, потрясающая копьём. После смерти Рэтленда (и воспоследовавшего самоубийства его жены) Уильям Шакспер явился в замок Рэтлендов, получил от дворецкого деньги и навсегда покинул Лондон. С тех пор ни одной пьесы Шекспира — вплоть до выхода так называемого “Великого фолио”, приуроченного к десятилетию ухода из жизни четы Рэтлендов, — не было напечатано. Одноклассниками Рэтленда по учёбе в Падуанском университете были небезызвестные Розенкранц и Гильденстерн. Непосредственно после возвращения графа Рэтленда из посольства в Данию выходит в свет вторая, значительно переработанная редакция “Гамлета”, в которой появляется множество бытовых реалий.
26 марта 2007 года Ильи Менделевича Гилилова не стало — и со смертью автора значение его интеллектуального подвига как-то забылось, отодвинулось на второй план. А между тем речь идёт о серьёзном открытии, впервые в истории “шекспировского вопроса” совершённом российским учёным. Уже после смерти Гилилова вышла в свет яркая книга Марины Литвиновой “Оправдание Шекспира”, в которой отстаивается идея коллективного — графа Рэтленда и его учителя и воспитателя Бэкона — авторства.
Однако цель данной публикации вовсе не в том, чтобы лишний раз разворошить осиный рой “шекспировского вопроса”. Помимо глобальных выводов, книга Гилилова — замечательная по глубине и достоверности погружения в эпоху — несла в себе ряд и “локальных” открытий. Одно из них касается содержимого едва ли не самой загадочной из поэм Шекспира “The Phoenix and Turtle”, традиционно переводившейся как “Феникс и Голубка”. Гилилов обратил внимание на то, что во всех отечественных исследованиях и переводах (включая канонический перевод Вильгельма Левика) пол героев необъяснимым образом перепутан. В оригинальном тексте “Голубь” мужского пола, а “Феникс” — женского. Гилилов подразумевал, что под именем Феникс скрывается именно Елизавета Сидни — дочь великого поэта Филипа Сидни, которого именовали Фениксом Англии. Роджер Мэннерс, граф Рэтленд, умер 26 июня 1612 года, а несколько недель спустя ушла из жизни его юная жена — по слухам, прибегнув к помощи яда. Гилилов предполагал, что местом их совместного тайного погребения является собор Святого Павла.
Поэма “Голубь и Феникс”, ставшая частью сборника “Жертва любви”, изданного Робертом Честером, представлялась Гилилову частью коллективного реквиема, созданного содружеством поэтов Британии в память четы Рэтлендов. Её автором мог являться один из посвящённых в тайну Потрясающего Копьём — вероятнее всего, Джон Флетчер.
Можно соглашаться либо не соглашаться с высказанной в книге Гилилова теорией, но “перемена пола” героев поэмы в любом случае требовала её нового перевода, который и представляется ныне на суд читателя. Отдельно хотелось бы сказать о следующем: Гилилов обратил внимание на то, что три последние строки завершающего поэму “Плача” рифмуются с именем Шекспира.
To this urn let those repair
That are either true or fair;
For these dead Birds sigh a prayer.
William Shake-speare
Гилилов был уверен, что подпись, стоящая под поэмой, является частью текста. Что “Плач” — это реквием по Шекспиру и завершающая его рифмующаяся строка указывает на это самым непосредственным образом. Изначально мне казалось, что скудость русских рифм на “-ир” не позволит передать эту литературную игру. И я завершил перевод вполне традиционно: