Агентура ОГПУ получила приказ «вести» Владимира Владимировича, конечно, от своего руководства, что вызывает особое недоумение по причине общеизвестной тесной «дружбы» Маяковского с органами Политуправления.
В круг близких друзей поэта входило слишком большое число их сотрудников, чтобы счесть это случайностью. К числу «друзей-чекистов» относили Я. Агранова (заместителя наркома внутренних дел Г. Ягоды); З. Воловича (кадрового разведчика); с другим профессиональным разведчиком, Л. Эльбертом, Маяковский был близок десять лет, встречаясь за границей и в Москве до дня смерти. Дружил Владимир Владимирович и с Горбом (он же Ройзман), резидентом ОГПУ в одном из центров русской эмиграции — Берлине, куда так часто наведывались поэт и Брики.
Маяковский дружил с главой Харьковского ГПУ В. М. Горожаниным, проводил с ним много времени, отдыхал на море, привез ему из Парижа Собрание сочинений Анатоля Франса, посвятил стихотворение «Солдатам Дзержинского». «Горожанин одарил его новеньким маузером с документом на право владения» [25] .
К числу знакомых Маяковского относились также: П. Л. Войков (Вайнер), полпред СССР в Польше; Л. Хайкис, секретарь Полпредства в США; Я. Магалиф, сотрудник Полпредства в Берлине; журналист А. Гай (А. Меньшой), служивший в Наркомате иностранных дел; М. Левидов, работавший в Торговом представительстве в Лондоне; М. Кричевский из Бюро печати Советского полпредства в Риге. Их имена неоднократно встречаются в переписке поэта с Лилей Брик [26] .
Маяковский поддерживал отношения и с зарубежными интернационалистами, оказывавшими помощь ОГПУ: американским коммунистом Морено, который во время пребывания поэта в Нью-Йорке был убит, как сообщает Маяковский, «правительственными убийцами»; с мексиканским художником Диего Риверой, который бывал у Владимира Владимировича в гостях вместе с Теодором Драйзером в ноябре 1927 года, а в 1928 году Маяковский приводил его к себе в комнату на Лубянке, где показывал свои пистолеты.
Косвенным подтверждением сотрудничества Маяковского с ОГПУ можно считать слишком частые поездки за рубеж, а также наличие личного оружия. В книге «Следственное дело В. В. Маяковского» воспроизведены копии пяти удостоверений на пистолеты (револьверы), принадлежавшие поэту. Однако выстрел был произведен из пистолета, не значащегося в этом списке. Значит, у него имелось и незарегистрированное оружие. Сведений о сдаче какого-либо оружия Маяковским нет.
«За границу Маяковский ездил достаточно много. И сами эти события его творческой и личной жизни обставлялись как выполнение некоего важного политического задания по пропаганде идей ЛЕФа среди рабочих (и не только) поэтов ряда стран Европы» [27] . Начиная с 1922 года он ездил за границу в среднем два раза в год. В 1922 — 1929 годах Маяковский неоднократно посещал Ригу, Прагу, Варшаву, Берлин, Кенигсберг, Париж, в 1925 году побывал в Мексике и США. При этом часто писал Лиле Брик о нежелании ехать: «Сижу в Париже, так как мне обещали в две недели дать ответ об американской визе. Хоть бы не дали, тогда в ту же секунду выеду в Москву…» [28] .
В. Скорятин заметил о последней поездке Маяковского в 1929 году: «На этот раз парижская поездка оказалась самой продолжительной — свыше двух месяцев. За это время он лишь дважды выступит публично» [29] .
Возникают вопросы: чем же он занимался за границей, кто определял сроки пребывания, на какие деньги он там жил? В 1924 году Маяковский устроил банкет на 20 персон для Сергея Дягилева в престижном «Cafбе des Anglais». Постоянно помогал материально Эльзе Триоле и Луи Арагону. Татьяна Яковлева вспоминала: «Маяковский был баснословно щедр, баловал их (Триоле и Арагона. — Н. Р. ), водил по ресторанам, делал дорогие подарки. <…> В тот момент они в основном жили на деньги Маяковского <…>» [30] . Да и саму Татьяну он засыпал цветами, оплатив заказ на доставку корзин на время отъезда в Москву.