В связи с тем что архивы ОГПУ за 20 — 30-е годы не полностью раскрыты, мы не можем утверждать, что Маяковский был кадровым агентом этой организации, но взаимодействовал с ней он достаточно тесно. Члены его «семьи» — Осип и Лиля Брик — были штатными сотрудниками ВЧК — ГПУ — НКВД.
В доказательство этогоВ. Скорятин привел в своей книге фотокопии соответствующих документов, а также воспоминания современников, в том числе Райт-Ковалевой, о наличии у Л. Брик удостоверения, «позволявшего ей запросто заходить в учреждения, закрытые для всех других смертных», выданного ей «Янечкой» Аграновым [31] .
Возможно, Брики выполняли определенное задание по наблюдению за московской интеллигенцией, привлекая писателей и художников в ЛЕФ, РЕФ или свой «салон».
Современники вначале считали сотрудниками ЧК — ОГПУ только Бриков, потом дошла очередь до Маяковского. Л. Ф. Кацис пишет: «…произошла эта трансформация (образа Маяковского. — Н. Р. ) как раз между 1923 и 1924 годами». Думается, что не произошла, а стала заметна. «На извечный вопрос: „Так отчего же застрелился Маяковский?” — Ахматова спокойно отвечала: „Не надо было дружить с чекистами”» [32] .
Что же такого сделал Маяковский, что ОГПУ организовало за ним слежку? С какого времени она велась?
Возможно, он стал интересовать «органы» после встречи с Элли Джонс в Ницце в 1928 году. Дело не в их романе. Скорее — это результат поездки Маяковского в 1925 году в Америку, во время которой был убит Исайя Хургин, председатель правления Амторга, опекавший Маяковского во время поездки и друживший с Э. Джонс. Бывший секретарь Сталина Б. Бажанов вспоминал: «С Америкой дипломатических отношений нет. Там нет ни полпредства, ни торгпредства. Есть Амторг — торговая миссия, которая торгует. На самом деле она выполняет функции и полпредства, и торгпредства, и базы для всей подпольной работы Коминтерна и ГПУ…» [33] . Маяковский прибыл в Нью-Йорк 1 августа, а 19 августа Хургин отправился отдохнуть в пригород вместе с директором треста Моссукно Е. М. Склянским, приехавшим в командировку. Маяковского они с собой не пригласили. Склянский — заместитель Троцкого в Реввоенсовете (незадолго до поездки переведенный в Моссукно) и его друг, в Америку направлен по настоянию Сталина. 24 августа Хургин и Склянский трагически утонули при загадочных обстоятельствах. Бажанов писал в мемуарах: «Мы с Мехлисом были твердо уверены, что Склянский утоплен по приказу Сталина и что „несчастный случай” был организован» [34] .
Маяковский тяжело пережил гибель Хургина и Склянского. Элли Джонс (настоящее имя Елизавета Зиберт), во время Гражданской войны работавшая в миссии помощи голодающим в Самаре, позже эмигрировавшая в США, говорила, что Маяковский знал: эта смерть не случайна. В 1928 году он встречался с Элли в Ницце, они разговаривали всю ночь. Маяковский держал в тайне роман с Элли, хотя и он, и Брики любовные похождения не считали зазорными и не утаивали. Для чего-то Л. Ю. Брик разыскивала Джонс и ее дочь.
Во время разбора бумаг Маяковского после его смерти нашли две фотографии «невыясненных» женщин и приобщили к материалам следственного дела. Есть предположение, что Л. Брик отдала их Агранову, так как конверт не пронумерован и не подшит. Об изъятии 14 апреля 1930 года каких-либо бумаг, в том числе и женских фотографий, из комнаты поэта не сообщается. Однако через пять дней в постановлении о завершении следственного дела эти две фотографии уже фигурируют: на одной из них — Татьяна Яковлева, на другой — то ли ее сестра Людмила (Маяковский помог ей выехать из Советской России в Париж), то ли Надежда Симон, жена парижского врача, у которого Маяковский впервые увидел Татьяну [35] . Было дано срочное поручение агентуре собрать сведения о Т. Яковлевой, справка агента подшита в деле. Удивительно повышенное внимание, с которым в день смерти поэта отнеслись сотрудники ОГПУ к той, с которой Маяковский не встречался год; больше того — за это время она вышла замуж, а он увлекся другой.
Маяковского с Яковлевой познакомила Э. Триоле в 1928 году, сразу по возвращении поэта из Ниццы в Париж, в приемной доктора Симона. При сопоставлении воспоминаний обеих женщин всплывают интересные детали: доктор — специалист удивительно широкого профиля — лечит зубы (у Эльзы) и бронхит (у Татьяны); жена доктора узнает о внезапном звонке Яковлевой врачу и успевает предупредить Эльзу; доктор назначает прием обеим немедленно, ранним утром; Триоле приводит Маяковского к нему чуть ли не с вокзала. Однако, судя по воспоминаниям очевидцев, знакомство было запланированным и, следовательно, для чего-то необходимым. Версию неслучайного знакомства подтверждают строки письма Татьяны матери, жившей в Пензе: «Ему (Маяковскому. — В. С. ) <…> Эренбург и др. знакомые бесконечно про меня рассказывали, и я получала от него приветы, когда он меня еще не видел. Потом пригласили в один дом специально, чтобы познакомить» [36] .