Круг эмигрантов, оказывавший за границей помощь МИДу и ОГПУ, был гораздо шире, чем принято считать. Париж в то время был центром разведок мира. Татьяна, вращавшаяся в смешанном обществе русских эмигрантов, парижской «золотой молодежи», дипломатов и людей искусства, могла представлять определенный интерес для спецслужб. Не исключено, что именно поэтому Триоле познакомила ее с Маяковским. И может быть, не Маяковский «присматривал» за Татьяной, а она за ним.
Роман Якобсон писал, что на предложения руки и сердца Маяковского Татьяна Яковлева отвечала «уклончиво». Принимала ухаживания других поклонников, в том числе обедневшего виконта дю Плесси, за которого позже вышла замуж. Разница в возрасте у них с Маяковским была немалая. Сомнение в любви Яковлевой усиливает и письмо Триоле Лиле Брик, где приводится со слов Пьера Симона, брата врача, сплетня о Яковлевой: с дю Плесси «Татьяна жила уже давно и до Володи, и в бытность Володи. Они снимали дом в Фонтенбло» [37] . Со своей стороны и Маяковский не ограничивался Яковлевой: переписывался с Элли Джонс, афишировал отношения с Л. Брик, вместе с Татьяной покупал Лиле машину и подарки, хотя логичнее было бы пройтись по магазинам с Эльзой Триоле, лучше знакомой со вкусом сестры. Спустя месяц после последней поездки в Париж у него начался роман с Полонской. Возникает вопрос: у Маяковского с Яковлевой действительно была любовь или только игра в нее?
Наблюдение за Маяковским, судя по всему, вела не только агентура ОГПУ, но и Брики. «Лиля Юрьевна, зная, как тяжко переносит он отсутствие близких, предусмотрела не только пребывание Эльберта в Гендриковом, но и попросила других общих знакомых навещать поэта. <…> Часто бывал у Маяковского П. Лавут, ежедневно заходил давний приятель Бриков Л. Гринкруг. <…> Приходили Полонская и Яншин, а кроме них, все это время никто не бывал…» [38] .
В. А. Катанян пишет: «В марте 30-го года Сноб (Эльберт. — Н. Р. ) даже жил у него в Гендриковом несколько дней…» [39] . «В каких беседах со Снобом <…> проходили их завтраки и ужины, мы не знаем, однако душевное состояние Маяковского от них явно не улучшалось. Да и не совсем понятно, зачем „Сноб”, имевший в Москве комфортабельное жилье, обосновался в Гендриковом переулке» [40] .
В мае 1929 года Осип Брик познакомил Маяковского с Вероникой Полонской — Норой, приятельницей Лили Юрьевны. Маяковский умел нравиться женщинам, у него были поклонницы, и никогда раньше Брики для него девушек не искали. А тут — то Татьяна, то Вероника. Судя по всему, что-то в поведении поэта стало беспокоить Бриков, возможно, они ощутили появление у него какой-то тайны. Выскажу догадку, что именно это, а не ухаживание за Яковлевой привело к знаменитой ссоре с Лилей по возвращении Маяковского из Парижа: в «семье» из-за романов не ссорились. Может быть, и Веронику Витольдовну познакомили с ним потому, что Полонская находилась на связи у кого-то из Бриков, и ей было поручено выяснить интересующий вопрос.
Судя по плану разговора с Полонской, составленному перед смертью, Владимир Владимирович усомнился в ее любви — и захотел «знать что делается» [41] . В дни, предшествовавшие трагедии, простуженный Маяковский работал, проверял подготовку меломимы, решал вопросы, связанные с Норой. Полонская вела себя неоднозначно: 11 апреля они с Владимиром Владимировичем сильно поссорились, «разошлись во взаимной вражде», однако вечером их видели вдвоем у него в машине. Вечером они вчетвером с Асеевым и Яншиным играли в покер. 12 апреля Владимир Владимирович звонил Полонской в театр, назначил встречу на 15 часов. В тот же день, как следует из проставленной даты, написал предсмертное письмо и план «перемирия с любимой женщиной». В «плане» есть такие фразы: «Если любят — то разговор приятен»; «Я не кончу жизнь не доставлю такого удовольст. худ. театру» (мы ее уже приводили); «Расстаться <?> сию же секунду или знать что делается» [42] . Видимо, этот разговор был для поэта очень важен, если он так тщательно продумал его ход. Как пишет Полонская в воспоминаниях, в этот день (12 апреля) «после спектакля мы встретились у него». Во время разговора Маяковский мирится с Полонской. Она вспоминала, что якобы опять пообещала стать его женой : после этого он был в хорошем настроении, проводил ее на машине до дома, ездил на квартиру в Гендриков переулок, звонил ей вечером; «мы долго и очень хорошо разговаривали», ужинал в ресторане Дома Герцена. Но Полонская почему-то (при хорошем разговоре!) «просила его уехать, хотя бы на два дня куда-нибудь в дом отдыха. Я помню, что отметила эти два дня у него в записной книжке. Эти дни были 13 и 14 апреля» [43] . О просьбе не встречаться в ближайшие дни говорится и в протоколе допроса, и в воспоминаниях, что убеждает в ее подлинности. Пауза в два дня наводит на мысль, что Полонской надо было с кем-то посоветоваться относительно поставленных Маяковским вопросов.