Потянулась непростая череда запросов на различные одобрения и разрешения: 21 апреля 1968 года одобрение барельефа работы скульптора Л. Ф. Кулаковой было подписано академиками Астауровым и Дубининым, 23 апреля его же одобрили представители парткома Горьковского университета, а также доценты В. И. Козлов, Н. И. Кузнецов, В. А. Гусева, Н. М. Артемов и Анисимов и студенты Назарова, Жмайло, Золотницкий и Корбман, 2 мая аналогичное одобрение подписал Н. С. Четвериков. Затем 2 июня доцент ГГУ П. А. Суворов и доцент Горьковского мединститута Т. Е. Калинина подписали акт о приемке от Кулаковой выполненной работы в гипсе и выплате ей 35% запланированного гонорара в размере 350 рублей. Горьковское отделение Художественного фонда РСФСР 10 июня выдало выписку из протокола его правления, что рельеф, выполненный в глине размером 115½92 см, принят и одобрен. Только после этого в соответствии с письмом Кулаковой от 19 июля 1968 года, присланным мне в Москву, ей были выплачены последние 400 рублей гонорара, а из Института общей генетики АН СССР ушло письмо на Мытищинсий завод с просьбой «отлить рельеф в чугуне для установки его на кладбище в г. Горьком».
Через несколько месяцев Кулакова позвонила мне из Горького и сказала, что барельеф отлили и он должен быть перевезен на днях на кладбище. По ее словам, А. Ф. Шереметьев следит за тем, когда на кладбище привезут подходящую по размеру глыбу гранита, заказанную Мытищинским заводом в Карелии, и барельеф из Подмосковья. Все казалось разумным, но потом вдруг обернулось невероятно плохо.
Гранитная глыба почему-то не была доставлена, и за этим никто не проследил. Барельеф на кладбище доставили, но кладбищенских начальников никто о его прибытии не предупредил, его сгрузили рядом с конторой директора кладбища, а когда через несколько дней Кулакова приехала туда, то его уже и след простыл. Оказалось, что кто-то (разумеется, не без ведома начальства) сдал барельеф на переплавку, чтобы на вырученные деньги купить выпивки «на всех». От работы Кулаковой сохранилась лишь фотография созданного ею барельефа и план всего надгробия на могиле С. С. Четверикова [10] .
Нужно было начинать работу над оформлением памятника-надгробия заново. Но теперь возникла новая проблема: где изыскать немалые деньги для этого. Я снова решил обратиться к министру Столетову. На этот раз он попросил точно выяснить, какие деньги необходимо потратить на всю работу, подготовить смету расходов, написать на его имя соответствующую просьбу, приложить реестр предполагаемых трат и прийти к нему со всеми выкладками. Я позвонил в Горький Кулаковой, попросил ее снабдить меня всеми цифрами, чтобы можно было подготовить запрос в министерство.
Понадобилось несколько раз посещать Столетова, чтобы обсудить детали проекта и его финансирования, прежде чем деньги (на этот раз около 10 тысяч рублей) были переведены на счет Горьковского университета. Один раз мы пришли к Столетову вместе с секретарем парткома ГГУ доцентом Михаилом Юрьевичем Ульяновым, который старался активно поддержать усилия по установке памятника на могиле Четверикова.
Я предложил провести в Горьком всесоюзную конференцию памяти С. С. Четверикова, приуроченную к моменту окончания установки памятника на могиле ученого, и Ульянов попытался пригласить министра в Горький для участия в такой конференции.
— Нет, — решительно отказался Столетов, — принять ваше предложение не могу по простой причине. Непременно кто-то из зала задаст мне вопрос о том, как я — активный помощник Лысенко в момент проведения августовской сессии ВАСХНИЛ 1948 года — могу объяснить свое участие в вашей конференции. И что я должен буду ответить? И как будет выглядеть в подобной ситуации министр республиканского правительства? Нет уж, увольте. Деньги я дам, но этим мое личное участие ограничится.