Составитель сборника
кандидат биологических наук Л.В.Чеснова.
Позже у Бориса Львовича возникло также раздражение в связи с тем, что он обнаружил в «Арифметике наследственности» (или, скорее, как я думаю, ему накляузничал его референт А. О. Гайсинович) слова о том, что Н. П. Дубинин — ученик Четверикова. Фразу о том, что Н. П. Дубинин был таким же учеником Четверикова, каким был и Борис Львович, я написал со слов самого Сергея Сергеевича. Однако всю жизнь Дубинин и Астауров испытывали друг к другу взаимную неприязнь (инициатором неприязни, как я позже понял, был Дубинин), и теперь Астауров стал утверждать, что Дубинин никогда учеником его учителя не был. Желая удержать меня от того, чтобы я давал любые ссылки на Дубинина как ученика Четверикова, Астауров стал писать мне длинные письма. В ответе на одно из таких писем я оборонялся следующим образом:
В автобиографии Четверикова, хранящейся в деле Четверикова в Горьковском государственном университете, он называет Дубинина своим первым учеником. Он пишет (29.1.1945): «В эти годы (с 1921 года) я стал работать по генетике в Институте экспериментальной биологии, где вместе со своими талантливыми учениками (Н. П. Дубининым, Б. Л. Астауровым, Н. К. Беляевым, С. М. Гершензоном и др.), из которых большинство является теперь докторами биологических наук и крупными советскими учеными, начал разработку основных процессов видообразования». И далее: «Начатое дело не заглохло. Мои ученики (особенно Н. П. Дубинин, Д. Д. Ромашов, С. М. Гершензон) талантливо продолжают разработку начатой мною проблематики…»
Свидетельством того, как высоко С. С. ценил Дубинина как своего ученика, служит то, что он горячо поддержал его выдвижение в члены-корреспонденты АН СССР в 1946 г., а после того, как ослеп, передал ему свою библиотеку.
Постоянно в беседах со мной С. С. называл Дубинина своим прямым учеником.
(Из письма Астаурову от 8 апреля 1972 г.)
Сейчас, когда опубликованы многие письма Сергея Сергеевича к разным людям в томе 28 «Научного наследства», стало совершенно определенно, что на протяжении многих лет Четвериков не только мне называл постоянно Дубинина в числе своих питомцев. Когда Астаурова выбрали в члены-корреспонденты АН СССР, Сергей Сергеевич в двух письмах с гордостью писал, что вот раньше у него был один ученик, ставший членом Академии наук СССР, — Дубинин, а теперь их два.
В одном из писем ко мне Астауров сообщил, что договорился с директором Архива АН СССР Левшиным, что архив примет от меня все четвериковские материалы, которые были в моем распоряжении. В этом стремлении его поддержал и Николай Сергеевич Четвериков.
Желание их обоих я не собирался игнорировать и передал в Архив АН СССР 18 мая 1972 года всю ту часть четвериковских материалов, которые он мне в свое время дал на сохранение, оставив себе только подаренные мне С. С. Четвериковым и подписанные им работы и письма ко мне. Передал я в архив и машинописные копии тех трех работ, которые Четвериков продиктовал мне, оставив у себя оригиналы.
Внутренне с этим требованием Астаурова сосредоточить четвериковские документы в Архиве АН СССР я был не согласен, о чем написал ему в ответе на его письмо (я напомнил, что Четвериков не раз говорил мне, что он не хотел бы, чтобы его архив попал в любое государственное хранилище, куда допуск для независимых исследователей закрыт государством).
Вместе с тем хочу подчеркнуть особо, что обмен письмами с Астауровым вовсе не означал, что между нами установились антагонистические отношения, нельзя даже сказать, что проскакивали искры взаимного отталкивания. Мое исключительно благоговейное отношение к академику Астаурову сам академик отлично знал, и, когда мы с ним встречались (иногда он даже приглашал меня к себе домой), я чувствовал, что он ко мне относится вполне хорошо. Просто он был человеком очень внутренне напряженным, готовым без раздумья бросаться в бой за свои убеждения, и в случаях, задевавших его за живое, он реагировал непосредственно и с максимальной экспрессией, вполне осознанно понимая, что его письменные обращения близкие ему люди игнорировать не будут.
Вместе с тем в те годы я продолжал готовить к печати Собрание сочинений Четверикова. В 1977 году у меня скопилось материалов на два тома, но в тот момент меня вовсю притесняли на службе. Становилось ясно, что вот-вот меня лишат работы, и я решил, что нужно искать какой-то способ издать собранные мной материалы.