Никита в течение многих лет жил одной мечтой — любым путем вырваться из проклятой Совдепии. И у него была неудачная попытка: во время Фестиваля молодежи и студентов (1957 г.) он договорился с каким-то французом, и тот отдал ему свои документы. Никита попытался по ним выехать во Францию, но был разоблачен пограничниками и получил лагерный срок.
Вспоминаю драматическую сценку. Мы все сидим за столом у Габричевских, и вдруг Никита обращается к хозяину:
— Александр Георгиевич, а почему вы в свое время не эмигрировали?
Игорь Александрович от этого приходит в ярость. Он поворачивается к сыну и говорит:
— Как ты смеешь задавать такие вопросы?
Слава Тебе, Господи! Никита Игоревич давным-давно живет во Франции, я иногда вижу его в телевизионных программах.
В те годы я знал еще одного человека со сходной судьбой. Это — композитор Андрей Волконский. Он тоже был привезен в Совдепию отроком и, как Никита, мечтал отсюда вырваться… Другой сочинитель музыки, наш общий приятель Николай Сидельников, называл Никиту и Андрея — “дети капитана-эмигранта”.
Я уже не припомню, кто из детей репатриантов того же поколения, что и Игорь Александрович Кривошеин, рассказал мне историю приезда своих родителей в Совдепию. Для этих людей, принявших советское гражданство, был во Франции сформирован целый поезд. Они туда погрузились со скарбом, и почти каждый вез на “историческую родину” собрание уникальных книг...
Как только они пересекли границу СССР, поезд был остановлен, а на соседнем, параллельном пути стоял ожидавший их состав из телячьих вагонов. Тут их всех арестовали и стали пересаживать в теплушки... А книги, которые они везли с собою, свалили “под насыпь, в ров некошеный”, затем облили бензином и подожгли...
Несчастные репатрианты пытались протестовать:
— Ну хорошо — нас вы арестовываете... Но зачем же вы уничтожаете книги? Это же все — редкие издания... Мы везли их в дар своей родине...
На это доблестные чекисты отвечали:
— Так тут же больше половины на иностранных языках... А вдруг там есть что-нибудь антисоветское?
Вспоминает В. А. Успенский:
— В 1967 году издательство “Мир” выпустило сборник “Математика в современном мире”. Я принимал участие в этом издании и поэтому довольно часто встречался с ведшим его издательским редактором, каковым был Р. А. Фесенко. Края передних зубов у него были выщерблены — как он объяснил, вследствие ударов, каковые наносил ему следователь. Дело в том, что он был одним из тех, кто подвергся массовой послевоенной репатриации из Харбина на “историческую родину” с последующей неизбежной репрессией. Мне рассказывал Р. А. Фесенко, что, как только пассажирские вагоны пересекали советскую границу, репатриантов перегружали в вагоны товарные и развозили по лагерям. Такой судьбы, по его словам, избежали лишь единицы (одну из таких “единиц” я знал — это была Наталья Иосифовна Ильина, ко времени моего с нею знакомства уже бывшая известной советской писательницей). Процесс репатриации из Китая если не сотен, то тысяч человек не был мгновенным, и
я усомнился в достоверности рассказа. “Если, как вы утверждаете, репатриация продолжалась несколько месяцев, — сказал я своему собеседнику, — то не может быть, чтобы сведения о том, что происходит с репатриантами по пересечении ими границы, не просочились в западную прессу, а оттуда в Китай. А тогда репатриация должна была бы прекратиться”. Фесенко мне возразил: “А сведения и просочились, и в Харбине они стали известны. Но поскольку западная пресса описывала все, что было в действительности, то русские харбинцы посчитали эту информацию злостной клеветой. Они допускали, что пограничные власти могли по тем или иным причинам арестовать отдельных репатриантов, но чтобы почти всех — это не вмещалось в их способность восприятия и потому воспринималось как заведомая ложь, которой нельзя верить”.
Я помню, за столом у Габричевских зашла речь об официальной советской литературе, о “социалистическом реализме”. Александр Георгиевич произнес:
— Если читать эти романы, совершенно нельзя понять, откуда берутся и каким образом рождаются дети.
— У нас особенная страна, — отозвался я. — Детей здесь приносит белый аист, а потом их увозит черный ворон.