Помнится, какой-то советский рифмоплет сочинил такие душещипательные строчки:
А в Музее Ленина
Висит пальто прострелено…
Мне пришло в голову, что холуйское это двустишие звучит как начало частушки, и я придумал продолжение:
Что ж ты, глупая Каплан,
Недовыполнила план?
А в семидесятом, “юбилейном” году у меня возникла идея: надобно создать диптих — две большие картины, написать их масляными красками. На первой изображен Ленин, он сидит в шалаше и что-то такое пишет.
А на другой — соратники несут гроб с телом Ленина. Под первым полотном надпись: “Ленин в Разливе”, а под вторым — “Ленин на выносе”.
(Для несведущих разъяснение: в свое время спиртные напитки продавали не только в запечатанных бутылках, но и наливали в тару покупателя; первый способ назывался “на вынос”, второй — “в рбозлив”.)
О последних месяцах жизни Ленина мы теперь знаем довольно много. Достаточно припомнить фильм Сергея Сокурова “Телец”. После того как я увидел эту ленту, мне пришло в голову, что можно было бы снять документальное кино под названием “Смерть богоборца”. Сравнить две судьбы — Фридриха Ницше и Владимира Ленина. Оба эти персонажа окончили свои дни, будучи парализованными, утратив способность и мыслить и говорить.
Вот “история болезни” Ницше из его краткой биографии, помещенной в Интернете:
“1889, 3 января. Апоплексический удар на улице и окончательное помрачение.
1894. Резкое ухудшение состояния.
1897, 20 апреля смерть матери. Незадолго до этого сестра перевозит больного Ницше в Веймар.
1898. Повторный апоплексический удар.
1899. Новый апоплексический удар.
1900, 25 августа. В полдень смерть Ницше в Веймаре”.
А вот что читаем о Ленине:
“25 мая 1922 года Ленина настиг первый удар, правая сторона тела была парализована, речь утрачена.
В октябре 1922 года он постепенно возвращается к делам, но в декабре 1922-го новый удар.
Третий удар 9 марта 1923 года лишил его рассудка, превратив в живой труп”.
(Ю. Л. Гаврилов, “Большая энциклопедия Кирилла и Мефодия”.)
И тут мне вспоминается простой и выразительный анекдот.
На бетонной стене две надписи. Та, что повыше, гласит:
“БОГ УМЕР”.
И подпись:
“НИЦШЕ”.
А та, что пониже, такая:
“НИЦШЕ УМЕР”.
И подпись:
“БОГ”.
Ну и такое. Старый еврей идет по улице, он читает лозунг:
“ЛЕНИН УМЕР, НО ДЕЛО ЕГО ЖИВЕТ!”
И старик бормочет себе под нос:
— Лучше бы ты жил, а дело бы твое сдохло…
Семидесятые
В 1971 году произошло мое сближение с Михаилом Юрьевичем Ярмушем. Мы уже знакомы были лет десять — он регулярно навещал Ахматову, она ценила его стихи. А по профессии он был психиатром. Дружба у нас с ним завязалась по той причине, что он, как и я, был “практикующим православным”. Именно Ярмуш познакомил меня со Станиславом Красовицким, также, как и мы, верующим человеком.
В семидесятых Михаил Юрьевич работал в психиатрической скорой помощи. Помню его рассказы о работе. Иногда он и его коллеги доставляли в больницы буйных пациентов, которых приходилось тащить туда силком. Разумеется, докторов сопровождали дюжие и тренированные санитары. И вот Ярмуш нам рассказывал о некоей уловке, которая давала возможность скрутить и связать самых агрессивных больных. Врач произносил известную санитарам условную фразу:
— Ему надо померить давление.
И тут же он обращался к самому пациенту:
— Протяните мне руку, сейчас мы вам смеряем давление…
Ярмуш говорил:
— Еще не было случая, чтобы самый буйный больной не выставил свою руку. И тут санитары хватают ее, заводят за спину… А дальше связать его ничего не стоит…
И еще такой рассказ Ярмуша:
— Я привез пациентку в одну из московских психиатрических больниц. В приемном отделении было много народу, и нам пришлось долго ждать… Почему-то тут присутствовал один из обитателей заведения — маленький, худенький, очень пожилой человек. Судя по всему, шизофреник. Он ни на кого не обращал ни малейшего внимания и расхаживал по приемному покою — десять шагов вперед, столько же назад… И притом повторял, ни к кому не обращаясь: