Как-то, будучи в Москве, я заговорил об этом с Георгием Вайнером.
— Мне, — говорю, — даже как-то совестно. Ведь в том, что погода стоит плохая, большевики вроде бы и не виноваты.
— Виноваты, — отвечал мой друг, — они во всем виноваты…
В те годы я иногда произносил такую шутку:
— Я — не свЯщенник, я свЕщенник… Все время путешествую нагруженный, с вещами.
На приход я возил мясо, сыр, колбасу… А оттуда в Москву — грибы, варенье, свежие овощи…
В Москве неподалеку от моего дома располагался главный в нашей округе продовольственный магазин, и я свел знакомство с тамошними продавцами. Подружился я и с самим директором, это был весьма представительный мужчина, звали его Михаил Михайлович Храмов.
Я, бывало, ему говорил:
— Поскольку у вас такая фамилия, вы должны помогать нам, попам…
И он мне ни в чем никогда не отказывал.
Иногда в Москву за продовольствием приезжали мои друзья-священники — братья Иван и Павел Кравченки, Николай Старк…
Вот мы вдвоем или втроем спускаемся в подвал магазина — туда, где разделывают туши. Вместо приветствия я произношу собственного изобретения поговорку:
— Попы — как клопы: где один — там тысячи…
Реплика вызывает восторг, и через пятнадцать минут мы удаляемся, нагруженные качественным мясом.
Помню и такой случай. В нашем магазине в тот день мяса вообще не было, а ко мне должны были прийти гости, и требовалось угощение.
Тогда я пошел в другой магазин, он был при рынке.
Продавцы мне объяснили, как найти мясников. Я спустился в подвал и довольно долго шел по темному коридору… Наконец увидел открытую дверь…
Войдя, я сказал:
— Мужики, мне надо килограмма два-три мяса без костей…
Последовала пауза.
Затем один из мясников (их было трое) произнес:
— А почем я знаю, что ты — не из ОБХСС?
— Дурак, — сказал я ему, — ты когда-нибудь видал мента с бородой?
И мне тут же продали прекрасное мясо.
И еще один эпизод, чтобы закончить “мясную тему”.
Из ближайшей к моему приходу деревни мне принесли кусок свежей телятины. Я мясо упаковал и отправился в Москву. А по дороге заехал в Ярославский собор и там встретился с отцом Николаем Старком. Я сообщил ему, что еду в Москву, и, между прочим, упомянул, что у меня в сумке — телятина.
Он посмотрел на меня с удивлением и сказал:
— Ты откуда — куда мясо возишь?!
До того, как междугородняя телефонная связь стала автоматической, ее, как помним, осуществляли телефонистки. У тебя дома раздавался звонок, и женский голос выкликал:
— Москва!.. Москва!.. Вас Тула вызывает…
После такого предисловия станет понятной забавная реплика, которую мне в свое время довелось услышать на Центральной телефонной станции в Ярославле. Брежнев скончался в восемьдесят втором году, и тогда же его именем назвали город Набережные Челны. А через два года
в мир иной ушел его преемник — Андропов, и в его честь был наименован Рыбинск…
Так вот в восемьдесят пятом году я слышал, как ярославская телефонистка кричит в микрофон:
— Брежнев!.. Брежнев!.. Вас Андропов вызывает!..
И притом, напомню, оба — покойники.
О телефонистках вспоминает В. А. Успенский:
— Да и внутригородскую связь первоначально обслуживали, конечно же, телефонистки. В ряде телефонных узлов Москвы так было еще в конце 1940-х годов, а то и позже. У абонентов этих узлов стояли телефонные аппараты без диска, и, вместо того чтобы нужный номер набрать, надо было сказать его телефонистке. А кнопочных аппаратов тогда вообще не было. Скажем, у моего друга Миши Поливанова, жившего тогда на Летниковской улице, был телефон В1-96-05. Ведь когда телефонные номера в Москве были шестизначными, то первая цифра заменялась русской буквой, и на циферблате рядом с цифрой 3 располагалась буква В, третья по счету в алфавите. Жил я тогда в Тихвинском переулке, и на телефонном аппарате был диск, при помощи которого и набирался номер Поливанова. А вот в квартире нашего общего друга Жени Левитина в Дегтярном переулке аппарат был без диска. В этой квартире я должен был поднять трубку и произнести: “Кировская один, девять, шесть, ноль, пять”. Потому что телефонные номера, начинающиеся с буквы “В”, относились к Кировскому телефонному узлу. Буква “Г” означала Арбатский, “Д” — Миусский, “К” — Центральный узел, и надо было произносить, соответственно, “Арбат”, “Миуссы”, “Центр”; произносить “Киров” было не принято. В первые годы существования телефонов — в царское и в раннее советское время — полагалось сперва сказать что-нибудь любезное вроде “Барышня, прошу” и потом уже нужный номер. На что телефонная барышня отвечала: “Даю”. Рассказывают, что через некоторое время оказалось, что петербургская телефонная сеть перегружена несостоявшимися соединениями. Потому что многие абоненты брали телефонную трубку только для того, чтобы услышать слово “даю”, произнесенное молодым женским голосом, — после чего отъединялись. Тогда барышням разрешили вместо короткого “даю” отвечать более длинно: “Соединяю”. На мой взгляд, кстати, характер человека отражается в тех начальных словах, которыми он дает знать звонящему, что он трубку снял и готов слушать. Одни говорят “да”, другие — “алло” (но чаще “алле”, а то и “але”), третьи — “слушаю”, четвертые — “слушаю вас”, пятые — “я к вашим услугам”. Я знавал и такого, кто говорил: