Мария Георгиевна спросила:
— Неужели она была такая сильная?
— Как бык, — отвечал Жильяр.
Он показал Шишковым целый ящик писем, которые в разное время получал от царских детей. После его смерти в 1962 году все бумаги были переданы в архив в Лозанне, где, насколько мне известно, они и по сию пору пребывают в забвении.
В послевоенные годы в местечке Магопак под Нью-Йорком возник небольшой русский монастырь. Тамошние монахи стали выпекать ржаной хлеб — это были увесистые буханки. Наши эмигранты их охотно покупали в лавочках, торговавших русской снедью.
Отец Владимир Шишков рассказал мне забавную историю, связанную с этим хлебом. Немолодая русская женщина зимним вечером шла по одной из улиц Манхэттена, а в сумке у нее была такая буханка. И вдруг она почувствовала, что чьи-то руки схватили ее сзади за шею… Она взмахнула сумкой, чтобы отразить нападение, буханка угодила в висок злоумышленнику, и от удара тот потерял сознание…
На другой день газеты писали о неудавшемся ограблении, было сообщено: “old Russian lady” свалила с ног огромного грабителя-негра, при сем сообщались подробности. Это оказалось наилучшей рекламой для ржаного хлеба — монастырские буханки стали распродаваться в огромных количествах.
Отец Владимир Шишков не был богатым человеком, но в его жилах текла кровь российских помещиков. Он любил застолье, был радушным хозяином и ценил гостеприимство в других людях. Он знал толк в еде, в винах и в крепких напитках. На бутылках с лучшими коньяками (которые мы с ним, бывало, распивали) можно прочесть четыре буквы — V. S. O. P., это означает — very special old product (очень особый старый продукт).
Так вот о. Владимир расшифровывал эту надпись так:
— Vladimir Shishkoff Orthodox Priest (Владимир Шишков Православный Священник).
В девяностых годах, как помним, началось засорение русского языка английскими словами.
Мой любимый поэт Тимур Кибиров писал:
А брокер с дилером и славный дистрибьютер
Мне силятся продать “Тойоту” и компьютер…
В те времена я встретился на телевидении с Ириной Хакамадой,
и между нами состоялся такой разговор. Я сказал:
— Насколько мне известно, вы занимаетесь проблемами малого бизнеса?
Она это подтвердила.
Тогда я произнес:
— Мне кажется, в этой сфере сейчас требуется некий новый термин.
И я этот термин изобрел. Но у меня два варианта, и я не знаю, который предпочесть. Что вам кажется лучше — “нацбизнесмен” или “бизнеснацмен”?
Тут собеседница моя затруднилась с ответом.
В 1997 году нам предложили взять в аренду здание, которое занимает наш приход. Для того чтобы оформить договор, требовалось
получить согласие ГУП “Ритуал” — так в теперешней Москве именуется похоронное ведомство.
И вот я отправился в этот самый ГУП (Государственное унитарное предприятие). Там меня принял заместитель директора по фамилии Тиганов. Он был весьма любезен и тут же дал свою подпись, каковую заверил печатью. Уходя из здания “Ритуала”, я думал: “До чего же приветливый человек! Как только мы будем в состоянии выкупить наше здание, я снова обращусь к нему”.
Прошло примерно полгода. И вдруг я узнаю из вечерних новостей, что этого самого Тиганова застрелили возле его дома…
На другой день у меня был разговор с главой управы Головинского района. Он мне объяснил:
— Что вы удивляетесь? В Москве кладбищенский бизнес по доходности занимает третье место — после торговли оружием и наркотиками.
В середине девяностых я познакомился с архитектором Юрием Георгиевичем Алоновым. Он — не только практикующий зодчий, но и преподаватель. Среди его коллег по Архитектурному институту был пожилой профессор — один из самых уважаемых сотрудников, специалист высочайшего уровня, человек пунктуальный, полный собственного достоинства.
В один из дней у них в институте было заседание, и он не пришел. Коллеги решили, что он захворал… Но с опозданием на тридцать минут профессор появился, и на нем, что называется, лица не было.