А вот — текут и текут ко мне жалобные письма от наших русских с радиостанции “Свобода”, какое там накаляется враждебное к русским засилие, какой это стал чужой для России голос. В составе “Свободы” есть 15 редакций на языках основных наций СССР — и работают они в круге интересов именно этих наций, с их точки зрения. Справедливо. А 16-й, по названию “русской”, — отказано в этом: “собственно русских” интересов, потребностей, взглядов — и быть не может, на это наложено табу из Вашингтона. 16-я редакция — “общесоветская”, и из её скриптов свои третьеэмигрантские и надзирающие американские инспекторы тщательно вычёркивают все “неподходящие” им события русской истории, её деятелей, мыслителей, или кастрируют их высказывания, — гася и гася русское самосознание.
И вполне объяснимо: совсем далёкие американцы, на свои американские деньги, — почему они должны искать, что важно и полезно для России, а не сеять то, что, в самой ближней наглядности, в интересах Соединённых Штатов? Но и — как же мне не попытаться хоть что–то, уж совсем невыносимое, исправить? Это — надо сделать, это — для России.
К осени 1981 как–то особенно набралось у меня этих русских жалоб и этих разительных примеров цензурирования скриптов — и тут же молодой энергичный консервативный конгрессмен Лебутийе предложил взять у меня телевизионное интервью специально об американском радиовещании на русском языке. Наше интервью не уместилось в отведенные полчаса (отчасти из–за обилия моего материала, отчасти из–за его занозных политических вопросов), телекомпания NBC обещала ему освободить ленту полного часового интервью для передачи по образовательному каналу — а сама для своей передачи порезала её необратимо. И так — телеинтервью почти пропало: смонтировали неудачно, важное выпало, и передавали после часа ночи. Лишь то — однако очень важное — подхватили все газеты, что я предостерегаю Соединённые Штаты от военного союза с Китаем. С полугодовым опозданием английский текст моих ответов напечатал правый еженедельник “Нэйшнл ревью” — из него перепечатывали в Канаде, в Австралии25.
Я же и в самый день съёмки уже понял, что не помещаюсь, что материал превышает возможности интервью, — и решил избыток дать не в другую публикацию, не в новые дискуссии, но в прямое дело: в тех же днях, в октябре 1981, написал на ту же, русско–американскую, тему письмо Президенту Рейгану с обильной аргументацией и приложением фактов26. Написал, что, разумеется, не жду от него ответа — но прошу вникнуть в суть проблемы.
Кажется, в Белом доме мои посланные соображения оказали некоторое влияние, произошли перестановки на “Голосе Америки”, на “Свободе”. Рейган даже, вот, публично высказался, что радиовещание — главное оружие Америки. Но всё это на ощупь, что–то где–то медленно бюрократически проворачивается, однако уже прошло рейганского президентства полтора года, — а ничто не сдвинулось! У нас на родине и посегодня царит представление об “американской деловитости”. А и в помине нет её в аппарате власти. Чем острей вопрос, тем американская демократия медлительней, неуклюжей.
Рейган, видимо, не забывал наших заочных отношений 1976 года. Накануне дня его инаугурации 20 января 1981 года к нам в Кавендиш дозвонились из Вашингтона: в этот день Президент хочет позвонить мне из Белого дома, буду ли я у телефона? Такой звонок был демонстрацией. Аля попросила, чтобы нас предупредили за 15 минут. (В доме, где я работаю, вовсе нет телефона, и обычая у меня телефонного нет, годами не беру трубки — это важное условие ровной работы.) Я набросал, что примерно ему скажу:
“Господин Президент! Вы и без меня сегодня богаты всякими добрыми пожеланиями. Но и я желаю Вам — славного и твёрдого правления. А в частности и особенно желаю — не только как русский, но и как член угрожаемого человечества, — чтобы Вы всегда отчётливо отделяли, где Советский Союз и где Россия; где коммунизм, а где русский народ”.
Однако Президент — не позвонил. Да трудно было ему в тех церемониях прерваться. (Или, скорей, решено было, что такая демонстрация — слишком резка для начала.)
А не прошло двух месяцев — стрелял в него молодой негодяй. И как, если не Божьим чудом, объяснить: пуля в сантиметре от сердца — и такое быстрое выздоровление 70-летнего человека? Ещё острей стало наше сочувствие к нему.
Да! — нужен этот президент, в его отчаянной попытке укрепить мир перед амбициями коммунизма.