2Потебня А. А. Эстетика и поэтика. М., “Искусство”, 1976, стр. 114, 175. А. Н. Афанасьев, выдающийся собиратель и толкователь славянской мифологии, исходил в своей деятельности из того, что “зерно, из которого вырастает мифическое сказание, кроется в первозданном слове” (“Поэтические воззрения славян на природу”. Т. 1. М., 1865 — 1869, стр. 15). К этому Потебня добавляет, что “не первозданное только, но всякое слово с живым представлением, рассматриваемое вместе со своим значением (одним), есть эмбриональная форма поэзии” (цит. изд., стр. 429). У Потебни есть немало чему поучиться постмодерным теоретикам языка, которые подчас неосознанно повторяют старые ходы романтической и мифологической школы. Так, Потебня писал: “Метафоричность есть всегдашнее свойство языка, и переводить мы можем только с метафоры на метафору” (цит. изд., стр. 434).
3Хлебников В. Собрание произведений. Под общей редакцией Ю. Тынянова и Н. Степанова. В 5-ти томах. Т. 5. Л., Изд-во писателей, 1933, стр. 233 — 234.
4Исследователь Хлебникова В. П. Григорьев замечает, что “основная масса неологизмов сосредоточена в обнаженно экспериментальных перечнях слов и стихотворных пробах, большинство которых остаются неопубликованными” (цит соч., стр. 173). “Впрочем, — по наблюдению Григорьева, — и те неологизмы, которые несут на себе значительную контекстную нагрузку, обладают способностью „отрываться” от контекста, сохраняя свой образ и за непосредственными пределами произведения” (там же, стр. 174), то есть становиться самостоятельными произведениями. Любопытно, что в качестве примеров Григорьев приводит слова “Ладомир” и “Зангези” — не просто “контекстные” слова, но верховные, заглавные слова соответствующих произведений, именно в силу этого вынесенные из контекста.
5Даль Владимир. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. 1. М., Государственное издательство иностранных и национальных словарей, 1955, стр. LXXXVIII.
6Там же.
7“Русский словарь языкового расширения”. Составил А. И. Солженицын. М., “Наука”, 1990, стр. 4. Точно так же из далевского перечня: “внимательный, внимчивый, вымчивый” — Солженицын берет в свой словарь только второе слово, отбрасывая первое как общеизвестное, а третье, вероятно, как совсем уж диковинное, сомнительное по корню и значению.
8“Русский словарь языкового расширения”, стр. 4. Кстати, в солженицынском “Объяснении” к словарю есть слова, сочиненные самим автором, например, “верхоуставный” и “верхоуправный”, предлагаемые вместо уродливого “истеблишментский”.
9Борхес Хорхе Луис. Соч. в 3-х томах. Т. 1. Пьер Менар, автор “Дон Кихота”. Рига, “Полярис”, 1994, стр. 293.
10Даль Владимир. Толковый словарь..., стр. XXXI.
11“Русский словарь языкового расширения”, стр. 32, 84, 156, 45, 210.
12Цит. по кн.: Григорьев В. П. Указ. соч., стр. 94.
13Хлебников В. Наша основа. — В его кн.: “Творения”. М., “Советский писатель”, 1986, стр. 627.
Смерть под языком, или Комиссарские записки
СМЕРТЬ ПОД ЯЗЫКОМ, ИЛИ КОМИССАРСКИЕ ЗАПИСКИ
Юлий Дубов. Большая пайка. М., “Вагриус”, 1999, 718 стр.
Время 90-х спрессовалось в странный продукт вроде бульонных кубиков: только добавь воды — и из прожитого года получится десятилетие, эра, эпоха. Революция 1991-го, следом за нею “военный капитализм”, уложившийся в пару лет и не без репрессивных мер перешедший в президентскую монархию, затем строительство новых территориально-сословных перегородок, позволивших краткий миг сытого черномырдинского застоя, и, наконец, августовский кризис 1998-го, словно действующая модель горбикраха империи. Готовясь к трем нулям как к новой части бесконечно мыльного триллера, страна в десять лет промчалась по краткому содержанию предыдущих серий.
Каждая из эпох вытаскивала на свет и сообразных себе героев с сообразными занятиями. Например, “военный капитализм” делался руками людей настолько сходных с красными наркомами, что сравнение затаскали до дыр журналисты. Эти “новые наркомы” командовали и стреляли. На крайний случай командовали стрелять. В прошлой жизни они были образцовыми семидесятниками: успешничали в науке, изобретали и рационализировали. В новой — именно они сформировали подлинное лицо 90-х.
Может быть, даже закономерно, что не только описать эту эпоху, но и охватить ее взором не получалось, пока она не подошла к концу. И то, что книга заместителя генерального директора “ЛогоВАЗа” Юлия Дубова “Большая пайка” вышла в свет, стало не менее ясной приметой конца 90-х, чем последний листок отрывного календаря. Я полагаю, что под этой несимпатичной глянцевой обложкой с неоновыми буквами — первый серьезный роман о том, что приключилось с людьми 90-х. Он не лучше “Закрытой книги” или “Сказок по телефону” — он просто в другой весовой категории.