Не буду делать вид, что успел внимательно прочесть всю книгу: воспоминания следует читать неторопливо, с чувством и толком. Думаю, при желании наловить всевозможных “блох” специалистам в отдельных “-ведениях” особого труда не составит; наверняка найдется немало неоткорректированных “ошибок памяти” мемуариста, оставленных без внимания (при первом прочтении главы “Последние дни Владимира Соловьева” я обнаружил две такие позиции). Однако это как раз тот случай, когда критикам можно с полным достоинством ответить: “Сделайте лучше!”
Что ж, будем читать...
Евреи в России: XIX век. Вступительная статья, составление, подготовка текста и комментарий В. Е. Кельнера. М., “Новое литературное обозрение”, 2000, 560 стр. (“Россия в мемуарах”).
Вместе с издательством “Художественная литература” скончалась и серия “Литературные мемуары”. “Новые” книгоиздательства особой любви к мемуаристике не испытывают, хотя то там, то тут иногда появляются приметные воспоминания. Одно лишь издательство “НЛО”, управляемое железной волей своего главного редактора, повело дело последовательно, выпуская действительно книжную серию, а не разнородные тексты, объединенные серийной обложкой. Судя по уже увидевшим свет книжкам, задачи новой серии ставятся ее неизменным редактором А. И. Рейтблатом значительно более широкие: наряду с мемуарами собственно литературными в серии все же преобладают мемуары скорее около-, а то и вовсе не литературные. Интерес редакторов явно привлекает нелитературная и даже не “культурная”, а скорее бытовая сторона минувшего, причем тома серии не замыкаются в привычных рамках “дворянского” культурного быта, но знакомят с бытовой культурой различных сословий и социальных групп Российской империи. Поэтому среди авторов мемуарной серии довольно мало литераторов: были и “Секретные записки о России” состоявшего на русской службе француза Ш. Массона, жизнеописания “благородных женщин”, купца и промышленника Н. А. Варенцова и других. Теперь вот дошла очередь и до евреев в России.
Собранные в книге три мемуара покрывают эпоху с 1840-х по начало 1890-х годов и представляют необычайно яркие и красочные картины жизни еврейских местечек западных губерний империи. У А. И. Паперны это — Копыль Минской губернии эпохи правления Николая I, у А. Г. Ковнера в его известных “Записках еврея” — город Вильна, в воспоминаниях Г. Б. Слиозберга — Полтава. Как это обыкновенно и случается с мемуаристами, значительные по объему и наиболее яркие воспоминания относятся к детским и юношеским годам, и читатель с удивлением узнает о существовавшей весьма развитой еврейской “инфраструктуре”: школах, библиотеках, духовных и общественных учреждениях. Западные губернии России представляли собой удивительное смешение национальных культур и религиозных верований или, как тогда принято было говорить, “национальных элементов”: русские, евреи, “малороссы”, поляки, немцы; православные, иудеи, католики, протестанты. И из представленных воспоминаний вырисовывается в целом довольно мирная и спокойная картина жизни в черте оседлости и — вплоть до 1880-х годов — отсутствие сколько-нибудь серьезных противоречий с верховной властью. Вообще понять национальную политику Российской империи с точки зрения сегодняшних “правозащитных” принципов довольно трудно, точнее — вовсе невозможно. Выстроенная по сословному принципу империя включала множество национальностей и конфессий, которые, будучи все подданными русского императора, получали от него разные права; соответственно выстраивалось и законодательство. Запретительные правовые нормы распространялись на все национальности и сословия, и, например, запрещение носить национальную одежду касалось не только национальных меньшинств: достаточно вспомнить запрещение чиновникам носить бороды и “казус” К. С. Аксакова, обративший на себя внимание Николая I.
Если первые два мемуара в основном посвящены семейному и общественному быту, то воспоминания Г. Б. Слиозберга интересны тем, что в них прослежен путь родившегося в традиционной еврейской семье, получившего столь же традиционное воспитание еврейского мальчика в мир столичной русско-еврейской либеральной интеллигенции, столь многочисленной к рубежу веков. И его личная биография достаточно отчетливо отражает тот крутой поворот в национальной политике, который произошел в начале 1880-х годов, когда Россия, оказавшись на очередном историческом распутье, повернула от всесословной (и, соответственно, всенациональной) монархии к “национальному самодержавию”, по которому и шла вплоть до марта 1917 года.