— Я пропишусь, — объявила Ирина, когда Людка вернулась и села закурить. Закрепить состояние. — Я пропишусь, — повторила Ирина. Это была ее манера: не спрашивать разрешения, а ставить перед фактом.
— Где? — насторожилась Людка и даже протрезвела. Взгляд ее стал осмысленным.
— Где-где... — передразнила Ирина. — У своего сына, где же еще...
— Значит, так, — трезво отрубила Людка. — Ваш сын к этой квартире не имеет никакого отношения. Эту квартиру купил мне мой папа. Они с матерью копили себе на старость, а отдали мне на кооператив. Потому что я вышла замуж за иногороднего. Это раз.
— Но ведь Саша здесь прописан... — вставила Ирина.
— Второе, — продолжала Людка. — Если вы пропишетесь, то будете иметь право на площадь, и при размене мне достанется одна третья часть. Разменяетесь и засунете меня в коммуналку.
Стало ясно: Людка не доверяла Ирине и ждала от нее любого подвоха.
— Если бы вы хотели, чтобы мы с Сашей нормально жили, вы бы вложили свои деньги. А вы не хотите...
Ирина отметила, что Людка не такая уж дура, как может показаться.
— Люда... — мягко вклинилась Ирина.
Она хотела сказать, что человек без прописки — вне общества. Бомж. Она не сможет устроиться на работу и даже встать на учет в районную поликлинику... Но Людка ничего не хотела слушать.
— Нет! — крикнула Людка. — Слово “нет” знаете?
Вся конструкция жизни, выстроенная Ириной, рушилась на глазах, как взорванный дом.
Она могла бы сказать: “На нет и суда нет”, но суд есть. И этот суд — Саша.
Саша торговал на базаре, но не выдерживал конкуренции. Азеры — так называли азербайджанцев — имеют особый талант в овощном деле, в выращивании и в продаже. Они ловко зазывали покупателей, умели всучить товар, как фокусники. Молодым блондинкам делали скидку. Пожилых теток вытягивали на дополнительные деньги, манипулируя с весами. Килограмм произносили “чилограмм”. И сколько бы их ни поправляли, не хотели переучиваться, и несчастный килограмм оставался с буквой “ч”.
А Саша стоял себе и стоял. Покупатели обходили его стороной, от Саши не исходила энергия заинтересованности.
Покупатели спрашивали: “Виноград импортный?” Конкуренты рядом таращили глаза и били себя в грудь: виноград краснодарский... Хотя откуда в апреле виноград?
А Саша соглашался: да, импортный. А значит, выращенный на гидропонике и витамины там не ночевали. Так... декорация. Вода и есть вода. И пахнет водой.
Дорогой товар портился. Хозяин штрафовал. Саша постоянно оказывался в минусе. Он не любил зависеть, а приходилось зависеть дважды: от покупателя и от хозяина.
Саша возвращался домой усталый, опустошенный.
Ирина кормила его, вникала душой, ласкала глазами. Спрашивала:
— А раньше ты приходить не можешь?
— Если бы у меня была своя палатка, я поставил бы туда Ахмеда, а сам сидел дома, с тобой и с ребенком.
— Ахмед — это кто? — не поняла Ирина.
— Наемный работник. Таджик.
— Ты его знаешь?
— Да нет. Они все Ахмеды. Таджики скромнее, чем азеры. Меньше воруют.
— Так поставь.
— Нужен начальный капитал. Знаешь, сколько стоит палатка? Три тысячи долларов.
Ирина сидела, придавленная суммой. Три тысячи — половина ее квартиры.
— Я бы поставил палатку возле метро, зарегистрировался. Заплатил за место — и вперед. Десять процентов Ахмеду, остальное — мое. Чистая прибыль. Маленький капитализм.
— А палатки подешевле есть? — поинтересовалась Ирина.
— Стоит не палатка, а место. Надо платить тем, кто ставит подписи.
— А можно не платить?
— Можно. Но тогда тебе не дадут торговать.
— Мафия? — догадалась Ирина.
— У каждого свое корыто. Если хочешь зарабатывать, надо тратить.
Саша ел, широко кусая хлеб, как в детстве, и его было жалко.
Ирина поднялась и вышла из кухни. Через несколько минут вернулась и положила перед Сашей тридцать стодолларовых купюр.
Саша взял их двумя руками, поднес к лицу и поцеловал. Наверное, ему казалось, что это сон. И он проверял: явь или реальность.
— Ты что? — удивилась Ирина. — Грязные же...
— Твои деньги не грязные. Они святые. Через полгода я тебе все верну...