См. также: “<…> „Ультра.Культура”, полагая, что подрывает устои „либерально-гуманитарной” культуры, на самом деле одомашнивает маргинальное и подрывное, придает ему полноценный культурный статус и вводит, по сути дела, мейнстрим”, — пишет Ольга Балла (“Андеграунд, он же мейнстрим” — “НГ Ex libris”, 2004, № 21, 10 июня <http://exlibris.ng.ru>).
Илья Кочергин. “Ночевал на Монмартре в спальном мешке”. Беседу вел Роман Сенчин. — “Литературная Россия”, 2004, № 24, 11 июня.
“Удивили последние рассказы Маканина в „Новом мире”. Как-то редко теперь бывает, что вот начинаешь читать, и даже если оставить в стороне все эти смысловые нагрузки и так далее, то просто хочется дочитать до конца. Трудно даже на минутку остановиться. В противоположность этим рассказам — повесть Валерия Попова „Третье дыхание”. Ее я осилил по принципу: если уж начал, то надо дочитать”.
См. также: Валерия Пустовая. “Новое „я” современной прозы...” — “Новый мир”, 2004, № 8.
Зоя Крахмальникова. Письма из ссылки. — “Нева”, Санкт-Петербург, 2004, № 5 <http://magazines.russ.ru/neva>.
“„Миром правит не Бог, а сатана”, — сказал мне в „воронке” парень, которого вместе с другими везли в лагерь строгого режима. Я задохнулась. Я не знала, что ему сказать. Вести богословский спор в „воронке” не было возможности. Да и что могут дать богословские трактовки власти над миром этому парню? „Мы — бандиты, мамаша”, — сказал мне парень. У него не было никакого любопытства ко мне. И никакой хитрости. Он не поверил мне, он говорил со мной почти так же, как следователь на первых допросах” (из письма от 12 марта 1987 года, Усть-Кокса).
Константин Крылов. Путинская триада: Безопасность, Свобода, Комфорт. — “АПН (Агентство политических новостей)”. Проект Института национальной стратегии. 2004. <http://www.apn.ru>.
“Я сосредоточу все внимание на одной-единственной фразе [в президентском послании], которая имеет, если к ней приглядеться, немалый потенциал. <…> „Наши цели абсолютно ясны. Это — высокий уровень жизни в стране, жизни — безопасной, свободной и комфортной ”. Что здесь, собственно, сказано? <…> „Высокий уровень жизни” — это ровно то, за чем погнались в восьмидесятые, чего немногие достигли в девяностые и отсутствие чего остро переживается в нулевые. Главным здесь является слово „высокий” — слово само по себе ВЫСОКОЕ, а для „дорогих россиян” еще и изрядно мифологизированное. Потому что „высокий уровень жизни” — это то, чем обладает волшебный Запад и чего в России не купишь ни за какие деньги. Ибо подлинно высокий уровень жизни подразумевает нечто „этакое такое” — трудноопределимое, но легко ощутимое практически. Что-то, что есть в Париже и Вене, и чего нет в Москве. <…> Поразительно, но Путин, возможно, невольно, но тем не менее впервые в истории отечественной политической мысли дает расшифровку этого загадочного понятия. Повторим его дефиницию. „Высокий уровень жизни в стране, жизни — безопасной, свободной и комфортной”. Имеется в виду, что „высокий уровень жизни” — это жизнь, устроенная в этих трех координатных осях: безопасность, свобода, комфорт. Причем тут чрезвычайно важен ПОРЯДОК СЛОВ: что за чем следует. Последовательность здесь не менее важна, чем самые слова. Поскольку важны не только сами слова, но и переходы между ними: „безопасность — свобода” и „свобода — комфорт”. <…> Либо Президент уловил запрос „общественного бессознательного” — то есть сформировавшееся согласие общества на принятие ценностей безопасной свободы комфорта и готовности ради этих ценностей пойти на многое. Либо Президент окончательно оторвался от почвы и транслирует ценности, обществу совершенно чуждые, — разумеется, с лучшими намерениями. Впрочем, одно не исключает другого, ведь и общество (точнее, какая-то его часть) могла оторваться от почвы: в России подобное желание сейчас является крайне распространенным. Правда, реально удовлетворить его можно только одним способом: эмиграцией. В таком случае, Путин — президент общества потенциальных эмигрантов, навеки фрустрированных невозможностью „уехать отсюда” в более комфортные палестины… Во всяком случае, мы можем констатировать одно: Президент исходит из чисто западной системы ценностей, причем он чувствует ее лучше, чем наши записные западники и либералы. Хорошо оно или плохо — это совсем другой вопрос”.