Составитель Андрей Василевский.
“Вопросы истории”, “Вопросы философии”, “Вопросы литературы”,
“Дружба народов”, “Знамя”, “Звезда”
Михаил Айзенберг. Кустарные виды. Стихи. — “Знамя”, 2004, № 6 <http://magazines.russ.ru/znamia>.
......................................
Если память врет, то себе во вред.
Своему сознанию я не верю —
не позор ему нарушать запрет
и, спасаясь, в лес уходить как зверю.
Но, обнюхав собственные следы,
отойдет сознание без возврата
в те края, откуда и мы, и ты.
А без нас уже ничему не радо.
(Из стихотворения “Памяти Леонида Иоффе”)
Светлана Алексиевич. Непрозрачный мир. Две беседы о злободневном и вечном. — “Дружба народов”, 2004, № 6 <http://magazines.russ.ru/druzhba>.
Из первой, проведенной Натальей Игруновой: “Вот прошли президентские выборы в России. Если бы я была русским человеком, я бы голосовала за Хакамаду. За ее смелость, за ее умение принять вызов, даже за сам типаж — энергичной, эрудированной, независимой женщины, которой интересно жить в полную силу. Но как же надо не понимать, где человек живет, как выглядит и что о нем думают, чтобы „гулять” перед объективами телекамер в каком-то шикарном ресторане, выходить на глазах униженной России в шикарной одежде из роскошной машины… Это же означает подписать смертный приговор демократии. Собственно, они себе его уже подписали — поражение СПС об этом и говорит”.
Сергей Гандлевский. [Ответ на вопрос анкеты]. — “Знамя”, 2004, № 6.
Анкета называется “Либерализм: взгляд из литературы”. Отвечало много народу. Анкете предшествовали и статьи на близкие темы, публиковавшиеся в последнее время в “Знамени”. Ответ Гандлевского на первый вопрос — случай, когда одной ключевой цитатой не обойдешься.
Вопрос:
“Слова „либерал” и от него производные стали определенной частью литературных критиков нового призыва употребляться как бранные, а слово „консерватор” перестало соответствовать своему содержанию. Каковы особенности и в чем причина нового антилиберального давления на либеральные ценности в современной словесности? Разочарование? Поколенческое противостояние? Компрометация либеральных идей?”
Ответ:
“<...> Либерализм, как я его понимаю, не имеет ни цвета, ни вкуса, ни запаха. Он в принципе лишен метафизического пафоса, потому что либерализму нет и не должно быть дела до предельных запросов жизни. Это род смирительной рубашки, которую сшило себе человечество, заметив за собой обыкновение время от времени впадать в буйное помешательство, отягченное членовредительством. Это всего лишь правила проведения общественной дискуссии, при соблюдении каковых высказаться могут все желающие стороны, а оставшимся в меньшинстве гарантирована неприкосновенность. При условии, разумеется, что проигравшие примут к сведению сложившийся расклад сил и не посягнут на сами правила проведения дискуссии, то есть собственно на либерализм. (Например, в либеральном Израиле сторонники коммунистического образа жизни могут жить в маленьких оазисах коммунизма — кибуцах, а ортодоксальные иудеи, не признающие светского государства, тоже не загнаны в подполье. Маловероятно, что коммунисты или фундаменталисты, приди они к власти, уступили хотя бы гектар под заповедник либерализма.)
Но искусство, во всяком случае искусство в моем представлении, просто-напросто не умеет обойтись без метафизики, мается, как проклятое, у самого края бытия, где довольно безлюдно, раз за разом остается в меньшинстве, но свысока смотрит на победителей. У искусства в чести страсть (здесь оно вроде бы не противоречит христианству, считающему „теплохладность” немалым грехом), искусство уже двести лет декларирует „живи, как пишешь, и пиши, как живешь”, — а либерализм, рыбья кровь, гнет свое, настоятельно рекомендуя существование при комнатной температуре.