А вот, как и многие, архиепископ Харьковский и Ахтырский Антоний (Храповицкий) деловито и почти по-военному четко разъясняет (№ 12), почему мы теперь не молимся за царей после актов 2 и 3 марта (отречение от престола и отказ от восприятия верховной власти). Пожалуй, только у архиепископа Могилевского и Мстиславского Константина (Булычева) нашлись смиренные и милосердные слова, оценивающие служение отрекшегося от власти государя. Правда, говоря о душе еще не уничтоженного будущими правителями (скоро, очень скоро!) царя, пастырь нечаянно употребил прошедшее время. Отнесем это к тому факту, что общественная жизнь для него раскололась на “до” и “после”. Для всех раскололась.
“…Государь обладал замечательной доброй душой, был исполнен самых лучших намерений, неизменно желал добра врученной ему Богом Державе. Но весьма многие из лиц, окружавших Государя, ведавших различными отраслями государственного управления, были, к глубокому прискорбию, далеко не на высоте своего положения, они злоупотребляли доверием Государя, смотрели на свое высокое положение не как на служение благу народному, а как на средство к удовлетворению своего честолюбия и корыстолюбия, заботились только о своем благе, а об интересах и нуждах народа не радели. Народу тяжело жилось при таких правителях. Недовольство народное возрастало больше и больше и наконец разрешилось волнениями. Тогда Государь признал за благо отречься от престола…” (№ 55). Ну и так дальше.
Интересен пункт “Д” — в резолюции Екатеринославского епархиального собрания (№ 119). Слова подтверждаются здесь делами. Возврата к старому, гибельному для веры и Церкви строю быть не может, и посему: “Ввиду неуместности дальнейшего сбора на построения памятника в честь Дома Романовых собрание постановило просить епархиальное начальство собранные на эту цель суммы обратить на постройку памятника освобождения Русской Православной Церкви от государственного гнета…”.
Как странно и страшно думать, читая это, что призрак СЛОНа, Соловецких лагерей особого назначения, вот-вот замаячит на горизонте, а памятником распоясавшемуся мракобесию на долгие годы станет популярный бассейн с хлорированной водой!
…Рассуждениями о последующем устройстве государственности особо выделяется в своих речах и посланиях епископ Енисейский и Красноярский Никон (Бессонов). Во время празднования “Дня свободы” он сокрушается о том, что “наилучший способ правления” (английская конституционная монархия) нам-де не подойдет (доверие к монархам утеряно). Что нам нужна даже не демократическая, а “общая” республика, в управлении которой “участвуют все классы, а не одни „пролетарии””. А не то — “опять пойдет „свое”, камарилья…” (№ 74). На собрании кадетской партии Никон снова твердит, что император с супругою “опозорили монархизм” и что “самое слово „монарх” теперь для нас странно…” (№ 81). Крепко достал-таки всех Распутин с министрами, крепко. Но что бы, к слову, сказали “Временные”, загляни они в наши, по-своему безумные дни, когда звучат призывы… к канонизации не только еще не знакомого им Иосифа Виссарионовича, но и того же Григория Ефимовича? А заодно и Грозного с Малютой.
Кстати, некоторые батюшки тут же попробовали заняться и социологией: например, в Вятке “высказано было желание узнать политические убеждения самого городского духовенства закрытой тайной подачей голосов. По подсчету оказалось: за демократическую республику — 59, конституционную монархию — 8, монархию — 3, христианскую беспартийность — 1” (№ 116).
Почти в том же ключе (“с кем вы, благочинные?”, “где ты был с такого-то по такое-то?”, “кому служили?”) зазвучали и отдельные оправдательно-объяснительные нотки в речи, например, архиепископа Нижегородского и Арзамасского Иоакима (Левицкого): “Мне ставят в вину то, что я сочувствовал Союзу русских людей. Но как же я мог не сочувствовать этому Союзу, когда на его знамени было написано: за православие, самодержавие и русскую народность. Мне кажется, что и вы все должны были сочувствовать этому знамени. Как я мог не служить православию, как я мог не любить русскую народность, как я мог искренне не поддерживать самодержавие, когда у нас был самодержавный строй гражданского управления? Теперь у нас другое правительство, и я опять не за страх, а за совесть служу новому правительству. И вам то же самое предлагаю, „несть бо власть, аще не от Бога”. Но я никогда не работал в Союзе русских людей…” (№ 125).