Черным-черным ты коснись
До снегов.
Растревожь мою пустыню пустую.
Если нету ни друзей, ни врагов,
Значит, мимо все летит —
Вхолостую.
Значит, кончилось большое жнивье,
Значит, заново тужить
И томиться...
Не проси любви во имя Свое,
Умолить бы душу к дому
Прибиться.
Снег засыплет нас до самой трубы...
Запоют огонь и лед
На перине.
Мы едины, ангел мой, без борьбы,
Ни грозы, ни страха нет
И в помине.
* *
*
Грошика, медного грошика
Недоставало душе.
Прожито, все уже прожито,
В опорожненном ковше —
Только слезинка заветная,
Долгой любови исток.
Где ж моя денежка медная?
Что ли опять на восток
Катит сиротской дорогою
В сторону щедрой зимы —
Меж алтарем и треногою,
Мимо сумы и тюрьмы.
* *
*
В пимах, в полушубке раскрытом
И простоволос
Я выйду к ветлам и ракитам
На зимний откос.
Столпы вертикального снега,
Как души сквозя,
Восстанут от неба до неба,
А глуше — нельзя...
Ни тише, ни выше, ни ближе.
Но можно — светлей.
Скрываются белые крыши
В распахе полей.
Восходит как ббы по ступеням
В белесый зенит
Безмолвия снежного пенье.
И сердце — звенит.
Пуховые две рукавицы —
Подобье ковша.
И родина, словно синица,
Лежит не дыша...
Химия
Солоух Сергей родился в 1959 году. Окончил Кузбасский политехнический институт. Автор книг “Шизгара” (1993), “Клуб одиноких сердец унтера Пришибеева” (1996), “Самая мерзкая часть тела” (2003) и др. Печатался в журналах “Октябрь”, “Знамя”, “Волга”. В “Новом мире” публикуется впервые. Живет в Кемерове.
ОКИСЛЕНИЕ
Мама и Тата.
Две девочки. Шести и тридцати шести лет. Стоят у чугунной ограды и смотрят на реку. Миша видит жену и дочь. Словно сквозь офицерскую линейку осени. Многоугольники кленовых листьев и эллипсы акаций. На каждой ветке цоколь и лампочка. Синица или воробей. Гирлянда.
Птицы над головой — это хорошая примета. Безусловно.
А цель сегодня — дойти до воды. До перекатов Искитимки. Спуститься к тому месту, где маленькая речка впадает в большую. Журчит, переливается, живет.
В дорогу Петров покупает мороженое. У него за спиной, за серыми стволами тополей, на круглой площади играет духовой оркестр. Середина октября. А городской сад все еще работает. Двадцать два градуса. Удивительная, необыкновенно теплая осень. Прикуп из другой климатической зоны. Дама, король и туз. Всех акварельных, масляных — березовых, рябиновых — мастей.
И это тоже счастливый знак. Примета. Еще одна.
— У вас рубля не будет? — спрашивает буфетчица. Рыжая, в красной футболке “Кока-кола”. Целые числа. Тяжелый металл в обмен на легкую бумагу.
— Будет, — отвечает Миша. Наугад. Не глядя. И точно. В кармашке для серебра — пара монеток. Пятерочка и рубль.
Все сходится. Все правильно. Так и должно быть.
И ни одной мысли о завтрашнем дне. Только обрывки фраз. Деревья без корней.
— Михаил Маратович, я вас лично прошу связаться с Геннадием Алексеевичем и решить этот вопрос...
Каждый понедельник начинается с планерки. В девять тридцать. Ровно. У Рогова в кабинете.
— Проблема, по моему мнению, не стоит выеденного яйца...
Когда она чужая. Кто-то придет и снимет ее с шеи. Сам на свою собственную повесит колокольчик. Удобно? Чрезвычайно. К сороковнику от этой сбруи звон в ушах. Коровья головная боль. От вечного перемалывания сухостоя в молоко. Однообразная и неизбывная, как белизна конторы. Офиса, пардон. Там, на Кутузова. Где все гипсокартон. Европа. Невидимые стыки крашеных обоев и идеальное рассеяние ламп дневного света. Везде достанут.