Проглотить ломтик сразу невозможно. Хоть сколько-нибудь, а надо его пожевать. Некоторое время няня жует лимон.
Богатство ее мимики становится несравненным.
Она жмурится, морщится, щурится; строит мины одну кислей другой; отмахивается, точно от нечистой силы; передергиваясь, крутит шеей; выбрасывает кверху руки, как будто зигзагообразный разряд молнии простреливает ее насквозь, кислым током прошивает язык, отнимает дар речи!
Спустя зияющую открытым ртом паузу речь возвращается к несчастной куштевательнице лимонов, начиная с покряхтыванья: “А!”, с междометия: “Ох!”, с проклятия: “Штыб тебе завалило!..”
На глазах у Филипповны слезы.
А я хохочу, и губы ее растягиваются в улыбке:
— И смех и грех! Ешь ты теперь...
Срываю зубами мякоть с цедры и тоже перекашиваюсь от несусветной кислятины.
Скорей заесть!
А няня не спеша убирает со стола остатки нашего пиршества. Не стряхивает в ладонь (это не клеенка), а сощипывает крошки, цепляющиеся за шершавинки скатерти. Ставит лимон дозревать в шкаф.
— Ну вот и усе чисто. Бох напитал — нихто не увидал, — завершает Лимонную церемонию Акулина Филипповна.
Нестойкий дождь
Рецептер Владимир Эммануилович родился в 1935 году. Поэт, прозаик, актер. С 1992 года художественный руководитель Пушкинского театрального центра в Санкт-Петербурге. Автор многих книг стихов и прозы.
Летчик
Он исполнил приказ и присягу
и нажал на гашетки — огонь! —
и воздушную сбил колымагу,
угодив ей под хвост, а не в бронь.
Да какая броня в толстобрюхом,
залетевшем за нашу черту?
Может, штурман чесался за ухом
и в маршрутку уперся не ту?
Ну а может, “правдисты” и правы,
был на “боинге” хитрый шпион,
делал фотки счастливой державы,
посягнув на чужой небосклон?..
Офицер породнился с приказом,
офицера присяга вела,
ну а Рейган нас грязью обмазал,
мол, Россия — “империя зла”.
...Он связался с полком. Командиры,
так и так, позвонили в штабарм,
а штабисты, обдернув мундиры,
сняли трубку кремлевских казарм.
Вон откуда приказ, понимаешь!
Лишь потом до пилота дошло,
что живешь и полжизни не знаешь,
до чего доведет ремесло.
Вот и все.
Не участвуем в споре
с затонувшей советской страной.
Он отправил в Охотское море
двести семьдесят душ без одной.
Ну и что, если куклы и дети?
Он не знал!..
А приказ есть приказ.
Но с тех пор все искал на буфете,
Чем залить стекленеющий глаз.
...Не клянем. Не зовем срамотищей.
Не летим на всемирный разбор.
Ну а летчик на пенсии нищей
крестит лоб на Всехсвятский собор.
* *
*
Все — в лес и грибы собирают,
и сушат, и жарят, и — в суп,
а те нашу жадность прощают:
“Кормись, человек-душегуб;
живи нашей ласковой плотью,
лови этот запах, как зверь!”
И вдруг оглянись на болоте:
“Число-то какое теперь?
Да это же — Преображенье!..”
Нетвердая память жива.
И в лес проникает свеченье —
нетварная суть торжества.
И жизни волшебная форма
музбыку подскажет уму.
И вновь от подножного корма
вернешься к себе самому.
Цапля на озере Маленец
Дожди нестойкие, грибные.
Деньки двусмысленно сквозные.
Пойдешь за строчкой — гриб мелькнет,
а по грибы — поднимешь строчку...
Раскрутишь эту заморочку,
и отпуск потишку пройдет,
жара забудется... И только
одна по лету неустойка,
что цапли нет и негде быть
той, хворой, что ни влет, ни пехом