Ну а что еще можно было сделать? У меня нет иного ответа, кроме того, что, может быть, надо было устроить над ним процесс. День за днем выжившие заключенные рассказывали бы о том, что там происходило. Все жертвы смогли бы выразить свое отчаяние, гнев и жажду мщения. И комендант также высказал бы свое видение событий, свои соображения перед лицом жертв и судей.
Ну а судья, если бы он был свободным судьей, а не просто палачом, нанятым победителями, какое бы решение он принял в итоге?
Один из возможных вариантов — и я бы предпочел именно его: судья говорит этому коменданту лагеря: вы несомненно все это совершили. Вы руководили умерщвлением более миллиона людей. Вы виновны. Ваши деяния настолько аморальны, что превосходят все мыслимые преступления. Мы все это слышали. И пусть весь цивилизованный мир узнает о тех ужасных делах, которые вы совершили в этом ужасном месте. Больше сказать и сделать нечего. Идите с позором...»25
Если всерьез, то какая разница — циничное убийство многих или, скажем, одного человека? Логика здесь может быть той же (для сторонников возмездия), разве ценность жизни убитого равна ценности жизни убийцы? Разве это «равноценный размен»? Да и могут ли вообще быть «равноценными» две разные жизни? Все же Кант подошел к этой проблеме слишком арифметически…
Следующий мой аргумент. Мне действительно представляется, что убийство человека человеком (ставшее сегодня столь обыденным) представляет собой настоящую загадку для исследователя, а не предмет автоматической «симметричной» реакции власти. Давая государству молчаливую санкцию на убийство убийцы, позволяя себе самое простое из возможных решений, мы откладываем возможное понимание. А ведь недавнюю историю сознательного, планомерного, технически продуманного уничтожения миллионов в концентрационных лагерях — эту многократно усиленную проблему убийства себе подобного мы лишь начали продумывать (Адорно, Арендт, Примо Леви, Шаламов, Хайдеггер последних лет, Тодоров, Мильграм, Имре Кертес… — первые пришедшие на ум имена)…
Есть еще по крайней мере два обстоятельства, которые я не могу сбросить со счетов, думая о смертной казни. Первое. Огромное большинство тяжких преступлений, связанных с нанесением телесного вреда и убийством человека, совершаются у нас людьми из «низших» социальных слоев. И если на личностном уровне это само по себе не повод для снисхождения, то общество в лице представительной власти не может над этим социологическим фактом не задуматься. Первопричины многих, в том числе и жестоких, убийств можно и нужно искать в том, что я бы назвала «недостатком социальных ресурсов» (когда те или иные значительные социальные группы не имеют необходимого доступа к экономическим (понятно), правовым (не знают законов, не имеют собственного адвоката, а назначенный «спит» на процессе), социальным (в том числе затруднено движение по социальной лестнице), культурным ресурсам общества, в котором живут). Недавно, работая в качестве редактора над книгой Людмилы Альперн «Сон и явь женской тюрьмы»26 , в которой половину объема занимают анкеты — точнее, рассказы от первого лица — осужденных женщин и девочек-подростков, я обратила внимание на описания «факта и места события» (убийства). Парадокс в том, что состояние убийц нельзя (судя по этим достаточно бесхитростным свидетельствам) назвать осознанным, как нельзя счесть и полностью аффективным, бессознательным. Здесь скорее какая-то «культурная невменяемость» — неспособность контролировать очень простые ситуации и действия, как будто участников этих кровавых сцен никто не научил необходимым для жизни в социуме образцам, шаблонам поведения… Обделил культурным инвентарем…
И второе обстоятельство — это, по моим меркам, в целом несправедливо устроенное современное российское государство и остающаяся карательной российская судебная система, которым трудно доверить человеческую жизнь. Нельзя списывать «в расход» своих сограждан, тем более когда у общества в целом нет доверия к государственной системе разрешения гражданских и уголовных конфликтов.
Этот последний мой «аргумент», пожалуй, сродни тому пессимистическому компромиссу Камю. Если наша социальная жизнь столь часто нарушает каноны простой справедливости и человечности, давайте хотя бы повременим со смертными казнями.
1В Азербайджане смертные казни продолжались до 1993 года. О знаменитом «пятом блоке» написана документально-публицистическая книга Эльдара Зейналова «Отсюда не выходят». Ее фрагменты опубликованы на сайте <http://www.tyurem.net>. Сама книга еще ждет своего издателя.