Это было довольно типичное прогностическое заблуждение. Фундаментальным свойством будущего является его принципиальная новизна. Будущее, если определять его как фазу истории, принципиально несовместимую с предыдущей, представляет собой не «продолженное настоящее», не механическое масштабирование тенденций текущей реальности, перенесенных «вперед», а нечто такое, чего до сих пор не было. Будущее всегда ортогонально, «перпендикулярно» существующему пейзажу и потому, овеществляясь в действительности, выглядит вовсе не так, как следует из простых арифметических представлений.
Мы вступили не в «общество знаний», а в «общество мгновенных контактов». Мы не стали ни образованнее, ни умнее по сравнению с людьми предшествующих эпох, зато внезапно, как дар богов, приобрели нечто иное. Коммуникативный выход практически в любую точку земного шара, если там, конечно, наличествует соответствующее техническое обеспечение, знаменовал собой давнюю мечту человечества — победу над неумолимым пространством. Уже не требуется тащиться две недели на лошадях из Петербурга в Москву или ждать почти месяц, пока придет оттуда письменный ответ на запрос. Не требуется, чтобы фирма и ее производственные подразделения находились обязательно на одной физической территории. Получить необходимые сведения, внести коррективы в работу, ведущуюся за тысячи километров отсюда, можно за считанные минуты. В Интернете пространства нет, есть только время.
Это, в свою очередь, означает, что управление любыми процессами стало возможным осуществлять в реальном временнбом исчислении. А поле деятельности человека расширилось до планетарных масштабов.
В эпоху компьютеров мир начал становиться глобальным.
Из тумана будущего, ранее скрывавшего горизонт, выдвинулся континент, о существовании которого не подозревали.
Колумб плыл в Индию, а открыл Америку.
Человечество вместо информационного общества оказалось в реальности Всемирной сети.
Надежды на улучшение мира не оправдались.
Мир не стал лучше.
Мир стал иным.
После бала
Топография нового мира выражена глобализацией. В первом приближении этот процесс можно определить как формирование единой мировой экономики, функционирующей соответственно по единым для всего мира правилам.
Несколько шире, если включать сюда и социокультурный аспект, глобализация — это тотальная унификация мира, приведение разных национальных реальностей к общему знаменателю.
Собственно, возник этот вектор очень давно. Уже древние деспотии Шумера, Египта, Китая, Ассирии, Вавилона, государства инков, ацтеков были полностью глобализованными. Это выражалось в регламентации всей их социальной и экономической жизни, подчиненной единым законам, обязательным для исполнения. И беднейший крестьянин, возделывающий клочок земли, и чиновник высокого ранга, управляющий целой провинцией, были включены в одну и ту же механику бытия и неукоснительно соблюдали все ее ритуалы. Правда, глобализация здесь была «местной»: она заканчивалась на границах данной цивилизации.
Далее мы наблюдаем попытки «имперского глобализма», провоцируемые большей частью прогрессом в военном деле. Мир пытались унифицировать в македонской версии (имеется в виду империя Александра), в версии Римской империи, вобравшей в себя почти все европейские земли, в версии средневековой Европы (периода Крестовых походов), в версии Наполеона, в нацистской версии, в советской версии. Все эти глобалистские устремления оказались бесплодными: мощности тогдашних коммуникаций недоставало для связывания больших мировых пространств. Управляющие сигналы опаздывали, деформировались, ослабевали, империя разваливалась, как только достигала предела коммуникативной целостности6.
Ситуация изменилась лишь в конце ХХ века. Это было связано, во-первых, с победой либерализма, обеспечившего в международном масштабе реальную прозрачность границ, то есть неслыханную до сих пор свободу перемещения через них людей, информации и товаров, а во-вторых, с принципиальным коммуникативным прорывом: возникновением радио, телевидения и, наконец, Интернета, позволяющего установить почти мгновенный контакт между любыми двумя точками земного шара.