Лечиться Митя не желал. Лариса помалкивала — думаю, что стремилась избежать конфликта. А быть может, она считала, что взрослый человек обязан сам заботиться о себе и о своем здоровье. В общем, дом — а это безусловно был дом, небанально обставленный, с большой библиотекой , — тащил на себе Митя, который — если не болел — продолжал работать, притом весьма интенсивно. И когда наша общая знакомая, случайно встретив сильно исхудавшего и постаревшего Митю, стала настаивать, чтобы я как-то вмешалась, я не стала этого делать.
Ведь эта пара составляла единство , а не соседство .
Видимо, характерным для этой семьи было изначальное взаимное признание права на выбор — именно оно было условием успешного “гомеостаза”. Предпочитаешь работать ночами — что ж, спи днем; хочешь поехать в Питер на интересную для тебя выставку и ради этого готова ночевать там на вокзале-— твое дело. Когда подобный “гомеостаз” длится тридцать лет, бессмысленно обсуждать его целесообразность и прилагать к этой семье свои мерки.
Миша, Леля и Нина
Миша был сыном наших соседей по даче. Симпатичный молодой человек-— образован, начитан, в меру неконформен. Отличало Мишу то, что я называю “короткое дыхание”: если что-то не получалось сразу, он переставал этим интересоваться, а поскольку к риску не был склонен, то все делал добросовестно, но без азарта. Странным образом это касалось и его привязанностей-— в его отношениях с людьми была некая вялость; он чаще был свидетелем, чем участником. В свои тридцать Миша как будто уже не ждал от жизни особых подарков, так что по сравнению с ним я на шестом десятке (это восьмидесятые годы) вела прямо-таки бурный образ жизни, даже оставаясь в четырех стенах (я много болела и много работала).
Как-то мне позвонила одна дачная знакомая и среди прочего многозначительно сообщила, что видела Мишу в консерватории с какой-то девушкой.
“И что?” — спросила я. “Видели бы вы его лицо!” — был ответ.
Девушку мне описали столь подробно, что я узнала Лелю. Позже я встретила Лелю и Мишу на выставке модного художника — и этого мне было достаточно: таким светящимся я Мишу никогда не видела.
У Лели было хорошее музыкальное образование и развитый вкус. Она
обладала несомненными способностями к науке и столь же несомненной неровностью характера. Леля была умна и хороша собой, но вся внешняя, материальная сторона жизни ее не занимала — она была в буквальном смысле слова человеком безбытным, хотя вкус у нее был и к одежде — случайных вещей она не носила.
Это происходило весной. А осенью Леля вышла замуж — но вовсе не за Мишу, а за своего давнишнего поклонника, которому, как мне казалось, она отнюдь не отвечала взаимностью. Спустя несколько месяцев и Миша женился.
По-настоящему я поняла смысл Мишиного выбора, когда у него родился первенец. Меня позвали в гости, и тут уж стало очевидно, что Миша получил именно то, что ему на самом деле было нужно.
Миша и сам был, что называется, “аккуратистом”, но теперь его комната в коммуналке совершенно преобразилась. Мишина жена Нина явно была виртуозом быта. Она успела переклеить обои и сшить новые занавески… Найти при грудном ребенке время для приготовления довольно-таки замысловатой трапезы, да еще в голодные времена, тоже сумеет не каждый. Все, что Нина делала — подавала на стол, пеленала сына, переставляла мебель, убирала со стола и мыла посуду, — делалось ловко и как бы без усилий. Я тоже кое-что умела , но чем старше я становилась, тем больше мне было жаль тратить время на бытовые дела. Так что я, что называется, оценила — хотя меня несколько удивил Мишин выбор, потому что не интеллектуальные “изыски”, столь занимавшие Мишу, а именно дом и быт были содержанием жизни Нины.
А ведь Миша той весной сделал Леле предложение — и она его не отвергла.