Усатый врач сказал, что Петрович в этом диспансере работает уже сорок лет (!), с перерывом на войну. Но на войне подобной заразы тоже хватало, так что его квалификация не потерялась, а только укрепилась. Вообще же, за эти годы он ни разу не ошибся. Можно анализы-стекла даже не проверять. Глаз-ватерпас.
Потом мы записывали под диктовку разные схемы лечения венерологических страданий. Под конец голубоглазый доктор спросил, какие будут вопросы. Тут отличилась наша красотка — Светка Дашевская. Крутя на среднем пальце обручальное кольцо (она за девять учебных семестров уже два раза была замужем и, судя по свободно крутящемуся кольцу, “намыливалась” в третий раз), придирчиво спросила:
— А почему это в очереди не было женщин? Они что — не люди? Или не болеют этой болезнью? — Она скептически подняла одну тщательно выщипанную бровь.
Посмеялись мы слегка, потому что давно привыкли к ее идиотским
вопросам. А доктор от души веселился и, вытирая слезы удовольствия, прохрипел:
— Голубушка, а от кого же эти добры молодцы подхватили трепака?
От папы римского? (Тогда религия была не в почете.) От них, родимых, нежнейше и подхватили. Только дамочек тех к гинекологам направляют, а наши клиенты текут самоходом. А вообще женская гонорея более скрытная и потому опасная. У наших почти все снаружи, а у них почти все внутри. Ну, да об этом у вас будет отдельная лекция. А пока — прощевайте, благодарим за внимание, надеемся не увидеть вас в качестве пациентов.
А то Петрович будет беспощаден. — И он озорно нам подмигнул.
Мы слегка заржали, а Дашевская глубокомысленно вздохнула:
— От судьбы не уйдешь! — и снова крутанула кольцо.
Найдин Владимир Львович родился в 1933 году в Москве. Врач, доктор медицинских наук. Печатался в журналах “Знамя”, “Октябрь”. Автор книг прозы “Один день и вся жизнь” (М., 2006), “Вечный двигатель” (М., 2007). Живет в Москве. В “Новом мире” печатается впервые.
Собака Бунина
* *
*
Something is rotten in the state of Denmark.
Hamlet, I, IV
…подгнило что-то
в паху плода, в той самой круглой ямке,
откуда черенок торчит. Когда-то
он пуповиной был, питавшей завязь,
теперь увял и ссохся. Что-то там
бесперерывно ныло и тянуло,
тянуло вниз.
И догадался он,
что держится теперь не так уж крепко,
что дедушка Ньютон уже улегся
под деревом и только ждет сигнала,
чтоб совершилось торжество науки.
Хотя во имя торжества науки
хватило бы простой слезы, слетевшей
по той же траектории, поскольку
явления взаимозаменимы —
и непонятно, что над чем висит:
меч над Дамоклом или сам Дамокл
над вышесказанным…
Королева Маб
Все дольше сплю, а просыпаюсь чаще —
Испуганно, что твой Фальстаф, храпящий
С открытым ртом, — и сердце будто в яме,
И лоб в поту, и мысли колтунами.
...................................
Зачем ты все запутала так жутко,
Дрянная Маб, злодейка, баламутка,
Что, как к спасенью, я тянусь к отраве
И сна уже не отличу от яви?
Зачем ты мне в глаза, как вечность, дуешь?
И на губах, как бабочка, колдуешь,
И лоб щекочешь лапкой паучиной,
Клянясь, что больше ни с одним мужчиной?
Зачем вливаешь в уши небылицы,
Глумясь над правдой самою святою?
Зачем на плотно сжатые ресницы
Мне каплешь муравьиной кислотою?
Зачем я сам за нить хватаюсь жадно