Дальше он защищает от моих нападок охранку: надо же было защищать государство! Нет, защищать государство Николая II совсем не надо было.
16 мая 82, воскрес., Москва. Думала о Сахарове и Солженицыне. Очень странные у нас представители нации. Сахаров объявляет себя западником. Между тем по характеру он — русский Иванушка Дурачок. Иван Царевич. Одно благородство, одни несчастья и абсолютная неспособность чего-нибудь добиться, при изумительной правоте. (Добился Лизиного136 отъезда; но это будем считать Люсиным достижением.) Наш Иванушка Дурачок — западник (это весьма по-русски, между прочим). Солженицын — наш славянофил. Между тем он с головы до ног — немец; он Штольц среди Обломовых. Точность распорядка по минутам; работа, работа, работа; цель, цель, цель; расчет, расчет, расчет — во всем этом ничего русского, напротив: он славянофил. А на самом деле все его славянофильство — любовь художника к своему художническому материалу, т. е. к языку. (В этом смысле и я славянофил.)
Все это славянофильство и западничество — “одно недоразумение”... это еще Достоевский сказал в речи о Пушкине. Насчет недоразумения — это и Герцен почувствовал. “У нас была одна любовь, но не одинакая”.
В искренность православия А. И. я не верю, т. е. он, конечно, не лжет, ему кажется, что он верит, а на самом деле в его целенаправленном уме это грядущие доты и дзоты. Вокруг церкви действительно можно объединить народ — всякий, на всех уровнях, — а движение за права человека никогда у нас не будет массовым, потому что у нас люди бывают возмущены неравенством пайков и жилья, но не более того. Общее сознание — не социалистическое, не буржуазное, а феодальное: ограбить сюзерена им хотелось бы, но необходимость сюзеренства они вполне признают. Никакого чувства чести и чувства собственного достоинства.
Солженицын пишет с раздражением о наших эмигрантах: все “я”, “я”, “я”; все заняты самоутверждением; и результат оказывается тот же: “никакого чувства собственного достоинства”.
19 июня 82, суббота, Москва. Л. З. [Копелев] поносит А. И. Он, дескать, достоин жалости, ибо и писать стал плохо, и окружен плохо... Может быть и так, а все-таки даже если роман окажется неудачей (была же у Достоевского “Неточка Незванова”, у Герцена “Кто виноват?” и хуже — “Сорока-
воровка”), он все равно останется великим человеком и великим писателем. Окружение же всегда ничтожно у всех знаменитых людей.
24 июня 82, четверг, Москва. Кончаю радостью: коротенькое письмецо от классика. Как я люблю его почерк!
5 июля 82, воскресенье, Москва. Держу в руках № журнала “Life”. Держать в руках этот глянец, эту смесь, эти фотографии белых и черных красоток — какое-то постельное пушечное мясо — очень противно. Однако тут же серия фотографий А. И., его жилье, его лес, его жена, дети, репортаж о его жизни. Лес и снег совсем русские, дом, видно, умен, удобен, прекрасен. Сам он живет в отдельном флигеле, а семья в доме. Работает по 12 часов. Хорошая фотография: он с тремя сыновьями; один — вылитый Митя, Алин сын, — будто время остановилось и я вижу того же Митю, который приходил к нам с конспиративными записочками.
И еще — А. И. мельком комментирует радио и говорит репортеру: “Сахаров заставил весь мир сосредоточиться на Алексеевой, и это дало Советскому правительству возможность расправиться с Польшей”. Никто более меня не орал на Люсю за эту безобразную, потребительную и общественно-бестактную голодовку — но Польша тут ни при чем, а кроме того, выступать сейчас против А. Д. еще бестактнее, чем Сахарову было голодать за Лизу. А. И. сейчас благополучен, А. Д. в беде.
О Господи, за что нам это наказание: чтоб А. Д. и А. И. оказались не в ладу?
Много ли у нас таких, как они оба? Двое. И — в раздоре.
29 августа, воскресенье, 82. Москва. По радио — интервью с Никитой Струве. Голос самоуверенный. Грассирует по-дворянски. Интересно об
А. И.: в 1983-м выйдет 2-томный “Август”, где будет убийство Столыпина, в 1984-м — “Октябрь 16-го”. Сообщает: литературное событие 83 г. будет “Август 14-го”, а 84-го — “Октябрь 16-го”... Для меня — да, но вообще так не говорят: что именно будет литературным событием. Это надо предоставить критикам и читателям.