интеллигенции, — еще не прочитала сердцем своим “Архипелаг” (т. 3! Сынки с автоматами!), “Правую кисть” — необходимейшие вещи, — а ей уже преподносят сатиру на великого автора, который слишком о себе возомнил, собирается въехать в Россию на белом коне, а пока что избивает слугу розгами за потерянную слугою рукопись... Войновичу ли не знать, что такое здесь отсюда посланная и потерянная рукопись?.. Он не согласен с религиозными и политическими воззрениями автора? Я тоже. Вот с идеями-то и надо спорить (я спорила, пока могла, в письмах), а не оглашать на весь мир некий пасквиль, да к тому же еще с непонятным миру подтекстом... Жаль! Войновича жаль!.. Сейчас мне как раз надо написать ему письмо о мюнхенских делах, поблагодарить за заботу, за поздравление
к 80-летию — а мне переступить через это его выступление — тяжко...
И вызвано-то оно чувством мелким: личной обидой. Ал. Ис. его обидел .
А т. к. чувство самолюбивое — мелко, а т. к. художественное произведение очень зависит от толчка , его породившего, то — неудача. Этическая и художническая. Эмигрантская . (Т. е. с утратой ощущения родины, масштаба людей, слов, событий, общественного такта.)
20 августа 87, Переделкино, четверг. Снова слушала Войновича об Ал. Ис. Нет, и этот — т. е. Вл. Войнович — на чужой стороне утратил такт, музыкальность. Не только никакого сходства с Ал. Ис. (я не догадалась бы, кто герой, если б мне не сказали) — но остроумие натужное, повороты сюжета не то чтоб прихотливые, но произвольные . Жаль — ведь Вл. Войнович всегда попадал в точку, брал нужную ноту. А тут — все мимо. Вот это и есть эмиграция.
6 февраля, суббота, 88, Москва. …Иностранное радио сообщило — к Залыгину ежечасно приходят интуристы за № 1 “Нового мира”, где “Доктор Живаго”. Спрашивают его, будет ли напечатан “Раковый корпус” Солженицына. Он отвечает неопределенно. Зато директор Гослита на вопрос корреспондента — за границей! — будут ли печатать “Раковый корпус”, ответил: “Ни в коем случае”. Солженицын — Хомейни (привет Эткинду! 146) и собирается въехать на белом коне (привет Войновичу).
8 августа 88, понедельник, Москва. Купаюсь в лучах Люшиной славы — в “Книжном обозрении” вышла ее статья “Вернуть Солженицыну гражданство СССР”147 — и с тех пор звонки без конца. А перед тем (в пятницу?) был шквал звонков из редакции. Статью не пропустил Лит., но редакция напечатала на свой риск, за что и получила взбучку от т. Мамлеева, замглавы Госкомиздата и мужа Клары Лучко. А я эти 2 дня живу в буре телефонных звонков, восхищающихся Л. статьей.
29 августа 88, Москва, понедельник. “Книжное обозрение” перестало печатать отклики на Л. статью (жаль!), но зато напечатало переписку Солженицына с Шаламовым148. Значит, имя А. И. не запрещено?.. Руководящая пресса молчит.
А Солженицын, говорят, прислал письмо Залыгину... И, говорят, — получил наконец “Книжное обозрение” с Л. статьей и с откликами.
15 октября 88, суббота, Москва. Около 4/X, чуть раньше, Л. получила открытку от А. И. По-видимому, он прочитал ее статью и одобрил.
Открытка не по почте.
Между тем здесь сейчас идет страстная борьба за напечатание “Архипелага”, — борьба, в которую Л. погружена с головой, а я участвую так себе, косвенно.
Самые напряженные дни были у Л. совсем недавно. Срочная отправка писем в ЦК и лично Мих. Серг. по поводу запрета печатать главы
из “Архипелага”. (А. И. прислал в “Новый мир” Залыгину список глав. Залыгин приготовился дать анонс, уже отпечатана была обложка с анонсом... но недаром “верх” молчал, недаром центральная пресса не поддержала Л<юшин> “зачин”. Залыгин сказал Борисову149, что анонс потребовали снять — и, кажется, с половины тиража его уже сняли... (Пишу это в воскресенье 16/X в Москве.) Ну вот. Составлялись письма в поддержку “Нового мира” и “Архипелага”. (А. И., естественно, хочет сперва его, как я хотела сперва “Софью”.) Какое-то письмо “сахаровское” от Мемориала (туда меня не позвали), а какое-то-— от Шафаревича и разных академиков. Туда меня незнакомый мне Шафаревич — позвал, позвонил лично в Переделкино. Голос не то чтобы молодой, а мальчишеский,