До определенной поры можно было думать, что диссиденты (не в их качестве правозащитников) — это, как и мы, оппозиционеры советской коммунистической власти, оккупировавшей историческую Россию. Но вот ненавистные стены пали, оковы рухнули, и — открылась картина с другими ненавистными нашей либеральной интеллигенции стенами — исторической Россией. Старая ненависть, как и любовь, не ржавеет. Три четверти века под руинами разгромленного коммунистами русского бытия и быта хранила интеллигенция это чувство. Жив курилка: то интеллигентское сообщество, к чьему сознанию с призывами опамятоваться обращались «Вехи», теперь снова с нами. Хотя надо помнить, что за рубежами официоза в там- и самиздате недоброжелательство к былой России выражалось ярко и ясно и до освобождения страны. Но в августовские дни свободы оно вернулось на открытое ристалище, вплетаясь
в ход горячих событий.
Понятие «интеллигенция» сложносоставное, содержит два смысла под одной словесной обложкой: это — образованное, просвещенное сословие; и — отторгнувший себя от остального общества и ощущающий себя независимым от него «орден» (по определению Г. П. Федотова). «Вехи» выявили и подвергли исследованию этот, второй, феномен, ощущая угрозу, которая исходит от него для ближайшего будущего страны. И оказались, как мы знаем по прошлому опыту, абсолютно правы. Великолепная семерка веховцев, всесторонне
исследовав радикальное мировоззрение леволиберальной оппозиции, чреватое катастрофическими последствиями для России, определила его политическую суть как «отщепенство от русского государства» и русской истории, а метафизическую — как безрелигиозную, материалистически-позитивистскую ориентацию. Этим «отщепенством» от России и атеистическими протестами с первого дня свободы и заявила о себе постсоветская интеллигенция и вписала себя в ее общую историю. Однако что же еще сохранила она от юности своей, с каким ликом интеллигенции или квазиинтеллигенции (как причастившейся советчине; по Солженицыну, — «образованщине») пришлось бы встретиться сегодня критикам интеллигентского «ордена»? Подобный компаративный анализ предпринял как раз в статье «Образованщина» (1974) неоспоримый наследник и продолжатель «Вех» — А. И. Солженицын. Он систематизировал черты русской предреволюционной интеллигенции, сравнив их с характеристиками «образованцев», и получилось, что общие коренные пороки безрелигиозного «отщепенства» тут налицо, а прежние имевшиеся у старых радикалов достоинства — поиски целостного мировоззрения; социальное покаяние, чувство вины перед народом; моральность; фанатическая способность к самопожертвованию — отсутствуют; при том, что некоторые недостатки старого «ордена», которые поставлены авторами «Вех» в укор революционной «фракции», «по сегодняшней нашей переполюсовке чуть ли не достоинства» (курсив мой. — Р. Г. ). К примеру, веховцами подвергнуты критике: «всеобщее равенство как цель, для чего <была> готовность принизить высшие потребности одиночек», т. е. своипотребности; «психология героического экстаза; самочувствие мученичества и исповедничества <…> мечта быть спасителем человечества или по крайней мере — русского народа» и др. Разве сегодня это распространенные дефекты, а не редкие достоинства?
После «Вех», этого «предостережения <…> моральной и политической катастрофы», как назвал «Вехи» П. Струве в пореволюционном сборнике «Из глубины» (1918), вышедшем по горячим следам «совершившегося крушения», в этот же ряд встает сборник «Из-под глыб» (1974), опубликованный за рубежом Солженицыным и его сподвижниками. Во имя освобождения родины на мирных путях, во имя «сохранения русского народа» писатель обращается к сознанию наличного образованного слоя (какой уж есть) с призывом к раскаянию, к отказу от сотрудничества с властью в навязываемой ею коллективной идеологической лжи, с призывом возвыситься духом и морально очиститься.