В биографии Аксенова есть моменты хорошо известные и документированные. Его приезд в Магадан к матери, его звездный дебют, хрущевский разнос 1963 года, альманах “Метрополь”. И есть периоды достаточно темные. К ним относится жизнь писателя в Америке. Тут множество вопросов. С кем писатель общался? Где работал? Какие курсы читал? Как его воспринимали студенты? А коллеги по университетам? Вошел ли он в американскую среду? Что писала американская пресса об Аксенове? Как шли литературные дела? Что произошло с “Ожогом”? Действительно ли мог отрицательный отзыв Бродского заблокировать издание романа? Чего тогда стоят многолетние отношения с издателями?
Вопросов много, но вместо рассказа об обстоятельствах жизни писателя (вот уж действительно требующих разыскательской деятельности) нам преподносят отрывки из романа “В поисках грустного бэби” в виде прямых цитат и дурного пересказа, а то и без особых затей предлагают представить характер жизни Аксенова в кампусе по жизни его героев Александра Корбаха (“Новый сладостный стиль”) и Стаса Ваксино (“Кесарево свечение”). Но зачем читателю Аксенова тогда посредник в виде биографа?
Однако и это, в конце концов, можно стерпеть. Какая-то информативность в книге все равно присутствует, материал организован плохо, но как-то организован, представление о писательском пути Аксенова и его жизни читатель получит.
Но вот что перенести трудно — это язык. Автор любит Аксенова — ради бога. Но автор находится под обаянием аксеновского стиля и пытается своему герою подражать. А вот это уже опасно. Лиризм, гротеск, фантасмагория соединяются в фразе Аксенова в таких причудливых пропорциях, что только писательское чувство меры спасает (по правде говоря, не всегда и спасает). Подражание Аксенову невозможно. Оно неизбежно обернется пародированием.
Именно это и происходит с текстом Петрова. “Но вот вопрос: а где же опасный Аксенов? — вопрошали воспитатели молодых дарований. — Почему не спешит просить прощения и благодарить за порку? <…> Не прост Аксенов. Ох не прост… Чует сердце — хлебнем мы с ним, — думал, поглаживая зеленеющую лысину, ветеран гардеробной службы Берий Ягодович Грибочуев. — Ох, повозимся… О, если б он знал… Если б он только знал, где Аксенов. Если б знали они все… не обошлось бы без истерик”… Ну и так далее.
Пародия? Вовсе нет. Просто автор таким языком стремится передать чувства недоброжелателей Аксенова, узнавших, что опальному писателю разрешили уехать на кинофестиваль в Аргентину. Берий Ягодович Грибочуев, напомню читателю, беззастенчиво похищен из романа “Ожог”. Прием не биографа, но пародиста.
В Аргентине же, как мы узнаем дальше из текста Петрова, Аксенову хватило “шума, грома, помпы, аргентинской пампы, итальянской мамбы”. Пампа действительно Аксенову повстречалась: по шоссе через довольно скучную тропическую степь — пампу — пришлось ехать на фестиваль в небольшой аргентинский городок. Помпа, а тем более мамба приплетены повествователем для рифмы: скромный фестиваль проводился без всякой помпы и про мамбу писатель не обмолвился ни словом. Похожа это словесная игра на аксеновскую? Похожа. Но как карикатура на оригинал.
Выписывать такие пассажи можно километрами. Вот автор пытается вообразить, с каким чувством Аксенов покидает СССР. “Он парил среди солнца и ветра, глотая горький и пряный коктейль из счастья, воли, страдания от разлуки и сострадания к тем, кто остался . Он вырулил на новый маршрут и помчался, как некогда — по русским дорогам”. А вот что заменяет автору литературоведческий анализ: “Ведь это и впрямь — победа: задать тон поколению. Доселе безъязыкому, смутно отраженному в кривых зеркалах советской комнаты смеха, писанному белым маслом по красной бязи транспарантов…” Как сказал бы булгаковский профессор Преображенский: “Потрудитесь излагать ваши мысли яснее”. Чем по чему писано? Поколением по транспаранту?
Книга Александра Кабакова и Евгения Попова под таким же незамысловатым названием “Аксенов” (“АСТ”, “Астрель”, 2011) вышла на несколько месяцев раньше книги Петрова. Андрей Немзер рассказывает, что, увидев в магазине книгу, о которой почему-то прежде не слыхал, немедленно ее купил, даже не перелистав, и подумал, что читать начнет сразу же, а потом “воспоет”.