[5] В воспоминаниях жены визионера сталинской эпохи Даниила Андреева Аллы Андреевой «Плаванье к Небесному Кремлю» в весьма сходном ключе описывается, как среди заключенных их лагеря ходили слухи о соседнем, максимально засекреченном: охранники иногда появлялись в лесу, исчезали «под землю», а заключенных, переведенных туда для каких-либо работ, больше уже никто никогда не видел…
[6] На последних страницах книги идентичности женщины и земли полностью сливаются: «На ней одно украшение — голубой шелковый поясок Постолки, с деревянной пряжкой моста. И за пупком Курчума, в чистом поле — темный, шаманский, страшный Курчумский лес. Вдруг кто-то расстегнул пряжку — распустил голубой поясок, веки ее приоткрылись — там, далеко, за краем мира проявилось облачное лицо, наклонилось, она попыталась поднять навстречу ему свои руки, но никак не могла, миллионами корней — кровеносных сосудов связанная с этой землей».
Абсолютное отсутствие пафоса
И в а н А х м е т ь е в. Ничего обойдется. М., «Самокат», 2011, 96 стр. («Verslibre»).
Веселое издательство «Самокат», специализирующееся на детских книжках, сделало в свое время естественный шаг — стало издавать серию «Vers libre» («Свободный стих»), стихов для взрослых, но, как уже ясно из названия, — свободных и в соответствующем художественном оформлении (иными словами, стало представлять книгу как объект , — и есть авторы, которым это к лицу).
Начав с книг «При виде лис во мраке» Бонифация и Германа Лукомникова (на самом деле два лица одного и того же автора) и «Дивносинего сновидения» Дмитрия Авалиани [7] , оно продолжило серию сборником Ивана Ахметьева — фигуры для нашего поэтического сообщества уже легендарной.
Говорить об этой книге и вообще о стихах Ахметьева, о его эстетике — занятие не самое легкое. Какая эстетика в буквах алфавита? Если только вы не родились Артюром Рембо, Велимиром Хлебниковым или Акакием Акакиевичем Башмачкиным, никаких особенных эстетических качеств вы в этих закорючках не обнаружите. Но стихи Ахметьева — это если и не алфавит, то строительные блоки, кирпичики, из которых строится «обычный» текст… И этими кирпичами нам внезапно предлагают полюбоваться. И они оказываются… прекрасны? нет, скорее весомы.
Человек с «классической» поэтической биографией (окончил физический факультет МГУ, работал инженером, сторожем, дворником, рабочим в булочной, библиотекарем), Ахметьев принадлежит к тем, кто пробует на прочность само вещество поэзии. Ряд предшественников и предтеч — да и просто единомышленников — выстраивается сразу: Ян Сатуновский, Игорь Холин, Генрих Сапгир, Всеволод Некрасов (именно Некрасов писал предисловие к мюнхенской книге Ивана Ахметьева «Миниатюры», 1990). Однако если сам Ахметьев называет знакомство со стихами Некрасова «откровением», то применительно к себе он говорит о «пути наименьшего сопротивления» [8] , иными словами — о простоте.
Иван Ахметьев не собирается никого удивлять или поражать. Его голос — может быть, самый тихий из голосов современных поэтов — как бы сознательно остается в тени, основная его интонация — интонация тихой грусти, недоумения и все-таки, да, нежности (Михаил Нилин в свое время назвал это «наивной рассудительностью» [9] ). «Ничего обойдется» — это не просто заглавие книги, это, можно сказать, мировоззрение Ивана Ахметьева, выраженное в двух словах. Такое впечатление, что он уже родился чем-то опечаленный и удивленный. Печаль Ахметьева, конечно, светла, но все же это печаль; его стихи — «одна бесконечная осень». Даже когда он радуется, то радуется тихо и словно бы так, чтобы никого не потревожить («наше счастье в двух шагах / наше счастье в двух ногах / в двух руках и паре глаз / что сияют встретив нас»).
У Андрея Платонова один из героев, как всегда сиротливый, неотмирный и ненужный, подбирает опавший лист, случайно попавшийся ему на дороге, — лист ведь тоже никому не нужен, он тоже сирота. Ахметьев подбирает такие листы — незаметные, невидимые никому обрывки фраз, разговоров, жизни: то, что другим кажется только строительным материалом текстов, Иван Ахметьев старательно собирает и предлагает любоваться печальным этим мусором просто так, потому что этот мусор тоже вот-вот исчезнет.