Добавлю, что работа эта благодарная, ее ждет читатель — слишком мало источников у тех, кто, скажем так, хочет побольше узнать о современном состоянии литпроцесса и его разнородных представителях, редакциях, издательствах, союзах ит. д., — доступных источников, собранных под одной обложкой. Это очень важно.
Я вспомнил, что во времена моих с Сергеем Ивановичем молодых лет было две литературные энциклопедии: одна 1929 — 1939 годов (тт. 1 — 9, 11) и Краткая (КЛЭ) 1962 — 1978 годов (тт. 1 — 9). Первая, особенно в провинции, была малодоступна по причине изъятия в библиотеках страниц и целых томов, которые пестрили именами врагов народа. КЛЭ, довольно скромный, но по сути единственный источник сведений о мировой, русской и советской литературе вплоть до здравствующих, в том числе и провинциальных, писателей, уже по выходе первых томов была в штыки встречена теми, чьими наследниками стали нынешние литературные коммуно-патриоты. У меня где-то хранится вырезка из журнала «Октябрь» со статьей, кажется, Петра Строкова (или Дымшица?) под характерным заголовком «Кривое зеркало „Краткой литературной энциклопедии”». Так что готовься, Сергей Иванович!
В том же интервью Чупринин сообщил, что в библиотеки попала лишь меньшая часть тиража предыдущих его проектов. Это досадно и удивительно, и остается надеяться, что Федеральное агентство по печати, при поддержке которого осуществлено издание МЛЭ, поспособствует тому, чтобы Минкультуры озаботилось направлением в библиотеки страны справочного издания, которое, несомненно, станет для многих окном в современную русскую литературу.
P.S. Когда эта рецензия была уже написана, в том же издательстве «Время» вышла новая книга Чупринина — «Признательные показания. Тринадцать портретов, девять пейзажей и два автопортрета».
Процитирую авторское предисловие.
«Эта книга вызывающе антифилологична.
Ведь для филолога что главное?
Слова на бумаге. Произведение. Текст.
И еще раз: текст.
Все остальное — жизнь писателя, его миропонимание и свойства личности, обстоятельства времени и места — филологу интересно лишь в той степени, в какой они проявились в тексте и что-то в нем объясняют.
А мне интересны прежде всего сами писатели. И литература предстает для меня не миром произведений, но миром писателей. Их расхождений и сближений, их увлечений и причуд, их предрассудков и фобий. Их характеров.
На вопрос, что же самое важное за шестьдесят с лишним лет узнал я о жизни, я обычно отвечаю: то, что люди — очень разные.
И писатели тоже.
Литературное произведение при таком взгляде открывается не как самоценный перл творения, но как всего лишь одно из проявлений суверенной и неповторимой личности автора, как производное от вот именно что обстоятельств времени и места».
Мне очень близок (кто меня читал, знает) этот «антифилологический», по выражению Чупринина, подход к литературе.
Будем читать и «Признательные показания».
Сергей БОРОВИКОВ
Саратов
[12] Выше моих сил удержаться от перечня всего литроссийского золота, о котором сообщает МЛЭ: «Золотая нива Алтая», «Золотая Ока», «Золотая пчела», «Золотая строфа», «Золотая тыква», «Золотая цепь», «Золотое перо», «Золотое перо границы», «Золотое перо Московии», «Золотое перо России», «Золотое перо Руси», «Золотое перышко», «Золотое сердце России», «Золотой венец Победы», «Золотой витязь», «Золотой крокодил», «Золотой листопад» и, наконец, «Золотой теленок», который изо всех, кажется, единственный адресуется не к золоту, а к названию классического текста. Это тем удивительнее, что в традициях русской литературы, которым на словах то и дело присягают большинство устроителей и лауреатов перечисленных премий, золото было презренным металлом.