Г а н н а Ш е в ч е н к о. Домохозяйкин блюз. Предисловие Марии Галиной. Предисловие Геннадия Калашникова. М., Литературный клуб «Классики ХХI века», 2012, 79 стр. («Поэтическая серия литературного клуба»).
Читаем концовку одного из стихотворений — «Дима, держись, я тоже / маюсь своей зимой, / как мы с тобой похожи, / господи боже мой». Вполне заурядные вроде бы строчки — если не знать, что стихотворение называется «Мой холодильник Дима».
В физике кварков есть такие квантовые числа (у больших физиков вообще буйное воображение) «странность» и «очарование»; странность и очарование — первейшие «числа» стихотворчества. В случае Ганны Шевченко «числа» эти, на мой вкус, высоки. Я бы добавил еще одно — «внятность», даром что внятность и странность нечасто ходят в одной упряжке.
Вот пример — характерный, может и не самый яркий, зато краткий:
над перекрестком глаз открылся
и пешеходы растерялись
идут плечами пожимают
соображают: что же делать?
походку делают ровнее
а глаз все смотрит из-под тучи
соображает что же делать?
подмигивает светофору
на землю смотрит удивленно.
Здесь нам нарочито безыскусно, внятно, без каких-либо поэтизмов изложена некая воображенная, фантастическая ситуация (в стихах Ганны обычно предъявляются именно такого рода ситуации, редко когда перетекающие в сюжеты; для сюжетов у нее есть проза). Получается странное: именно конспективная отчетливость речи позволяет нам увидеть, то есть присвоить себе эту придуманную ситуацию, «картинку». И именно странность, фантастичность самой «картинки» мотивируют нас эту «картинку» присваивать и тем или иным образом интерпретировать — как метафору каких-то наших собственных интуиций. Потому-то из этих стихов так трудно выдрать какие-то ударные строчки — стихотворение работает «в целом»; вот и авторы двух дружелюбных предисловий — Мария Галина и Геннадий Калашников — цитируют стихотворения полностью или почти полностью.
И я поступлю так же.
По мягким полозьям вельвета
плывет, озаряя углы,
невеста, продетая светом
в любовное ушко иглы.
Отец поцелует сердечно
в дизайнерский локон виска
и в море отпустит навечно.
Посмотрит с улыбкою, как,
минуя нарядные лица,
плывет к ней ее водолаз,
с цветком в белоснежной петлице,
с блестящими кошками глаз.
«Домохозяйкин блюз» — дебютная книжка Ганны Шевченко.
Р о м а н Ш м а р а к о в. Овидий в изгнании. Роман. Луганск, «Шико», 2012, 452 стр. («Игры слов»).
Р о м а н Ш м а р а к о в. Каллиопа, дерево, Кориск. Роман. Луганск, «Шико», 2012, 268 стр. («Игры слов»).
Как известно, эпизоды «Улисса» Джойса соответствуют главам Гомеровой «Одиссеи»; если пятнадцать глав «Овидия в изгнании» как-то и соотносятся с пятнадцатью книгами Овидиевых «Метаморфоз», то весьма и весьма загадочно. Впрочем, пытливый читатель может и сам вынести свое мнение на этот счет — благо русский перевод «Метаморфоз» вполне доступен в Сети. Как бы то ни было, в мениппейно-матрешечном повествовании Романа Шмаракова предостаточно самых разных и более чем удивительных метаморфоз.
Невесть откуда появившийся шахтер оказывается богом Плутоном, некий муж, хлебнув кофию, превращается в десяток сильфид, пожилая проезжая фея заколдовывает заштатный городишко посредством стихов одиозного советского поэта Грибачева, а некая старушка его расколдовывает, случайно пробормотав идеальное хокку…
О заурядной трансформации юнца в очаровательную девицу я уж и не говорю.
А какие там милиционеры!
Какие сантехники!
Какой Генподрядчик, спускающийся, что твой Данте, подземными кругами!
И все это началось с заурядного, казалось бы, проседания выстроенного еще в советское время жилого дома, каковое и обернулось совершенно немыслимыми инферналиями. Как я уже сказал, повествование матрешечное — многочисленные странные персонажи заводят рассказы, персонажи которых выступают со своими рассказами, и все эти россказни уморительнейшим образом пародируют даже не отдельные произведения или авторские стили, но художественные дискурсы различных эпох и литератур.