Он успел объехать Европу, Северную Африку, Турцию, а в дальнейшем, в составе посольства графа Ю. А. Головкина, совершил и транссибирский вояж к границам Монголии. Круг его научных интересов был необыкновенно широк: история, география, этнография, лингвистика и — литература, ибо, отдыхая от ученых занятий, граф сочинял еще пьесы и писал большой роман из испанской истории. Потоцкий имел и некоторый военный опыт: в молодые годы успел послужить лейтенантом австрийской армии. В период восстания Тадеуша Костюшко, в звании капитана польских инженерных войск, возводил на берегах Вислы укрепления против наступавших суворовских полков, в рядах которых находились 23-летний генерал-майор Валериан Зубов и его 17-летний приятель капитан Алексей Ермолов, впервые получивший под свою команду шесть артиллерийских орудий. За участие в смуте Потоцкий был внесен русскими властями в черные списки, грозившие ему потерей поместий и свободы, но был спасен влиятельной родней, а позже, в царствование Александра I, счел за лучшее принять российское гражданство и, пользуясь протекцией своего кузена Адама Чарторыйского, в то время министра иностранных дел России, поступил на службу в наш азиатский департамент. И прозывался тогда по-русски Иваном Осиповичем.
Свои многочисленные монографии, статьи и книги Потоцкий писал на французском языке, они выходили в свет в Варшаве, Париже, Берлине и Петербурге. Его знаменитый роман «Рукопись, найденная в Сарагосе» — занимательный, пугающий, полный иронии и головоломных интриг с неожиданной развязкой — высоко оценил Адам Мицкевич. Им же зачитывался Пушкин и даже, находясь под сильным впечатлением, начал писать большое стихотворение на тот же сюжет. Наш поэт упомянул Потоцкого в своем «Путешествии в Арзрум», признав, что его «ученые изыскания столь же занимательны, как и испанские романы».
О встрече с Зубовым Потоцкий поведал в своей книге «Путешествие в степях Астрахани и Кавказа», вышедшей в свет уже после смерти автора. Книга издана в Париже в 1829 году и помимо текста имела две гравированные карты и семь рисунков. Годом раньше петербургский «Северный архив» опубликовал отрывок из «Путешествия...» в переводе с французского на русский, причем с упоминанием об этой астраханской встрече. Недавние противники, теперь они счастливо обрели друг друга, и польский граф оказался, таким образом, интервьюером молодого полководца и записал свой рассказ буквально из первых уст:
«5 числа. Я имел удовольствие провести несколько часов с Графом Валерияном Зубовым, который возвращался с Персидской войны. Я слушал его с удовольствием, но сердце мое обливалось кровию, потому что я принужден был отказаться от многих идей, которые стали мне драгоценны. Я следовал, как только мог лучше, за ходом Русской армии по карте восточной части Кавказа, которая была весьма тщательно сделана во время похода. Русские, прошедши Хой-су, вошли во владения Шамхала Таркского; этот Князь уже отдался под покровительство Русских, и потому Генералу Зубову не трудно было подвигаться вперед; он овладел Дербентом, городом почти совершенно заключенным во владениях Кадия Табассеранского. Наконец Зубов расположил главную свою квартиру на пределах пустыни Муганской. Во всю эту кампанию Русские действительно принуждены были сражаться только с Лезгинцами, живущими в горах совершенно неприступных. За ними живет Авар-Хан: имя Авар, носимое сим Ханом, принадлежит одному древнему Гунскому народу, и вот причина, почему в сравнительном словаре всех языков, изданном в Петербурге, язык сих Аваров поставлен в след за языком Венгерским; однако ж я не заметил никакого сходства между ними. Граф Зубов находился в дружественных связях как с народами Кавказскими, так и с другими, гораздо более отдаленными, каковы суть: Туркменцы, Бухарцы и Авганцы. Бухарцы суть древние Согдияне; они смешались с Туркменцами, которые известны были под именем Узбеков» [28] .
Как видим, Потоцкого привлекали не столько успехи русского оружия, сколько возможность получить новые сведения об интересующих его предметах. Слушая рассказы Валериана, этого нового Синдбада, граф невольно сожалел, что судьба не позволила ему самому удостовериться и поведать миру обо всех этих, словами поэта, неведомых дорожках и невиданных зверях. Что же касается Пушкина, то он настолько увлекся испанским романом Потоцкого, что попытался даже разыскать рукопись «Сарогосы», — по всей видимости, для перевода ее на русский язык и дальнейшей публикации.