С таким придворным портретом ко двору не просятся. Это стандартный полемический прием, рожденный той самой привычкой мыслить штампами, против которой восстает Кантор. Отрицательное отношение к какому-либо явлению либо личности не означает автоматически прославления антагониста. Если тебе не нравится оппозиция — это еще не значит, что тебе нравится власть и ее слуги.
Часто пишут, что Максим Кантор предпринимает ревизию штампов интеллигентского сознания. Вообще я с интересом отношусь ко всякой ревизии штампов, но сатирические образы оппозиционеров — это как раз не развенчивание штампов, это культивация штампов государственного агитпропа: оппозиция насквозь продажна, финансируется из-за рубежа, сотрудничает с зарубежными спецслужбами, замышляет государственный переворот в интересах иностранного государства, хочет ограбить Россию, ее интересы противоречат интересам народа.
И не оттого ли «муза пламенной сатиры» на сей раз осталась глуха к призывному кличу автора и вместо ювеналова бича подсунула ему какую-то подделку времен советского «Крокодила»?
В романе несколько пересекающихся линий. К счастью, лишь одна из них сатирическая: это именно современная сюжетная линия, где действует оппозиция. И с чисто писательской точки зрения эта линия провалена.
Большой просчет автора — начинать роман с самой слабой главы: я знаю читателей, которые ею и ограничились, в уверенности, что книга представляет собой неуклюжий памфлет. К тому же нельзя в каждом романе повторять один и тот же принцип композиции, восходящий к Толстому с его салоном Анны Павловны Шерер.
«Уроки рисования» начинались с вернисажа авангардного искусства, на котором автор собирает едва ли не всех героев будущего повествования.
«Красный свет» начинается с приема у французского посла, по случаю вручения галеристу и меценату Ивану Базарову (основной бизнес которого — подпольные казино) ордена Почетного легиона.
На прием приглашена современная элита: по версии Кантора это воры, называющие себя бизнесменами и интеллектуальная обслуга воров: политики, оппозиционеры, журналисты, литераторы. Большинство из них продолжат свое существование в следующих главах. Лидеры оппозиции появятся, в частности, в Лондоне, где они будут получать деньги на государственный переворот и инструкции от своих кураторов из английской разведки. И пойдут на поклон к старому, едва ли не бессмертному нацисту, другу и соратнику Гитлера, почти мистической фигуре, олицетворяющей у Кантора историю (что должно, очевидно, свидетельствовать о подоплеке их идеологии).
Но это произойдет в середине романа, а пока, в первой главе, оппозиционеры, собравшиеся во французском посольстве, чтобы выработать план действий (тут тонкая штука, что сходка не в посольстве американском, где караулят чекисты), участвуют в каком-то дурном цирковом представлении: восклицают «позор» объявившемуся на приеме человеку другого круга, усомнившемуся в том, что Ленин — немецкий шпион, одобряют поведение либеральной идиотки, потребовавшей, чтобы «сталинист» покинул дом посла (хотя не имеют на это никакого права, будучи сами приглашенными). И, наконец, узнав, что сомнительный гость — следователь, как клоуны выстраиваются вокруг него, бравируя своей подписью под письмом в Страсбургский суд с требованием освобождения всех арестованных предпринимателей: этот поступок в их глазах сопоставим с протестом советских диссидентов против оккупации Чехословакии. «Приступайте, — говорит оппозиционная журналистка, — отпечатки пальцев снимать будете?»
Если бы автор заставил представителей оппозиции участвовать в шабаше на Лысой горе и там вырабатывать план государственного переворота, получая задание от какого-нибудь консультанта с копытом, — это, право же, выглядело бы куда правдоподобнее, чем прием у французского посла, где заговорщики собрались было «решать судьбу революции», — но тут является следователь прокуратуры, устраивает публичный допрос, объявляет, что все они подозреваемые по делу об убийстве Мухаммеда Курбаева, шофера галерейщика Ивана Базарова, раздает судебные повестки гостям посла и публично уличает хозяйку дома в интимной связи с убитым шофером… Полагаю, что эффектный замысел следователя рухнул бы на стадии подготовки: во первых, его бы не пригласили, но а уж если б ему удалось пробраться со своими повестками на прием — его бы настойчиво попросили удалиться, прежде чем он начал публично вести допросы подозреваемых на иностранной территории.