«„Советский” разрыв в этом плане катастрофичен не столько теми версиями культурной истории, которые он последовательно утверждал (или принимал, перенимая из других источников, подвергая соответствующей редактуре), сколько в почти полном уничтожении иных версий».
«Собирание прошлого в этой ситуации превращается в своеобразную „революцию наоборот” — в большем или меньшем масштабе, но практикующее не „припоминание” наличествующего (и смутно различаемого периферийным зрением), а „открытие”: новые имена, едва ли не новые культурные эпохи оказываются некогда бывшими — и затем как бы сгинувшими начисто: и только последующая, идущая за „открытием” рефлексия обнаруживает следы памятования в позднейших эпохах — ранее почти неразличимые, они прочитываются как отсылки, смутные припоминания, которые были актами скорее внутренней речи, чем речи, рассчитывающей на то, чтобы быть услышанным кем-то вовне».
Андрей Тесля. «Святой священник» vs . «яснополянский старец». — «Гефтер», 2013, 24 мая < http://gefter.ru >.
«Однако и Толстой, и о. Иоанн [Кронштадтский] — при всех отличиях, делающих их содержательно по большинству положений радикально противоположными друг другу, — имеют одну важнейшую черту. И тот и другой являются религиозными реформаторами, персонажами модерной религиозности — с формированием которой связаны и конфликт Толстого с Церковью, и деятельность о. Иоанна. Этот новый тип религиозности в качестве массового, формирование которого начинается в России в XIX веке, разрастаясь во второй половине столетия, предполагает сознательное принятие и усвоение религиозного исповедания».
«Острота конфликта между Толстым и Церковью (нетипичным, но характерным лицом которой в этой ситуации оказался о. Иоанн) связана не с личными религиозными исканиями Толстого или персональными особенностями о. Иоанна Кронштадтского: это конфликт между требованием принадлежности к государственной религии и требованием искренности веры, конфликт между новой религиозностью и ее формами — и прежними рамками, которые взламывались тем же о. Иоанном в его священнической деятельности, но которые он стремился сохранить на надперсональном уровне».
См. также статью Аллы Латыниной «Нельзя одновременно любить Льва Толстого и Иоанна Кронштадтского»… (Заметки о книге Павла Басинского «Святой против Льва»). — «Новая газета», 2013, № 57, 29 мая < http://www.novayagazeta.ru >.
Тихие новаторы. Поэт Александр Переверзин о погружении в текст, тисках поэтической тусовки и киберкнигах. Беседу вел Борис Кутенков. — «НГ Ex libris», 2013, 16 мая < http://www.ng.ru/ng_exlibris >.
«— Расскажите подробнее о готовящемся сборнике Дениса Новикова, претендующем на то, чтобы стать первым полноценным собранием стихов поэта и более обширным по сравнению с „ Визой ” , вышедшей в „ Воймеге ” в 2007 году. Когда ждать этого издания?
— Как и „Виза”, книга составлена Феликсом Чечиком, в нее добавлены радиоэссе Новикова, которые он писал, недолгое время сотрудничая в Лондоне с программой Севы Новгородцева на радио BBC, и стихи, по разным причинам в „Визу” не попавшие. Большой труд проделала Ольга Нечаева, расположив все тексты в хронологическом порядке. Работа близка к завершению, но есть организационные моменты, которые пока не позволяют сказать о точной дате выхода книги. Но я очень надеюсь, что это случится до осени 2013 года».
Михаил Трофименков. Очень злой гений. О столетии Фантомаса. — «Коммерсантъ Weekend », 2013, № 20, 31 мая.
«На самом деле тот Фантомас, которого мы знаем и любим, не имеет практически никакого отношения к герою Сувестра, Аллена и Фейада. <...> Бессмертный Фантомас — плод коллективного творчества гениев авангарда: сюрреалистов и их предшественников. Сюрреалисты что ниспровергали кого-то, что превозносили — делали это с тоталитарной категоричностью. Сказано, что „‘Фантомас‘ — это ‘Энеида‘ нового времени” (Блез Сандрар), так тому и быть. Сказано: „Фантомас, иже еси на небеси, // Поэзию спаси” (Мерман), значит, молись святому Фантомасу, пока лоб не расшибешь».
«Авангард 1910-х возводил на пьедестал „плохое искусство” и то, что искусством вообще не считалось. В России это были, скажем, трактирные вывески — интерес к ним был важнейшим этапом в открытии искусства примитивистов. Во Франции — книги и фильмы о Фантомасе, тоже своего рода лубок. При этом — современный лубок. Утверждать, что фильмы Фейада не хуже „Энеиды”, означало утверждать, высокопарно выражаясь, что кино — тоже искусство, причем искусство, наиболее созвучное эпохе».