Выбрать главу

Мальчуган попросился на пол и забегал между кроватями, перебегая от одной постели к другой. И как воскресли, как помолодели и похорошели эти приговоренные к смерти и приготовившиеся к ней женщины. Как с отвращением, пусть на минуту, они отбросили всякие мысли о старухе с косой. Как потянули свои морщинистые, пораженные артритом руки к маленькому, но крепко сбитому малышу, сновавшему между уродских кроватей.

И даже Анна, когда Наська с мужем и ребенком покинула палату, а я дождался их ухода, потому что не мог оторвать глаз от этой картины… Так вот, даже Анна приподняла кисть, больше напоминающую корягу, нависшую над темной рекой, и покрутила суставом на сотую долю оборота, словно бы над темной рекой пронесся ветер.

 

Не надо войн, революций. Надоело.

Просто нарожайте детей и принесите их к Белому дому.

Принесите и положите перед охраной.

Пусть орут.

Миллионы.

Миллиарды.

Здоровых, крепких младенцев.

От которых хочется жить.

У нас не так.

Снуют между рядами бездельников упырихи с презиками.

А «наглых» сперматозоидов, которые поняли, что они в ловушке, и в отчаянном прыжке пробили смерть, воняющую химическими заменителями клубники, на выходе ждут рыночник, торговец спиртом, дилер, сутенер, а если и это «не поможет», — безымянный убийца с булыжником в руках.

 

Копаю грядки на своем вот уж два года как холостяцком огороде.

С женой мы развелись, потому как я был застукан с поличным, на месте преступления, и сказать, что, мол, я тут в трамвае катаюсь, язык не повернулся.

И все ради кого…

Эх! Хорошо, что не разлетелась эта история по городу.

Жена вот прямо как узнала, так чемоданы собрала — и адью.

Как не бывало.

А я остался, подлый и одинокий.

Анна, помню, от души повеселилась надо всей этой историей:

— Проводил свою я клячу,

У ворот стою и плачу:

«Ой ты, милая моя,

Подь ты на хрен от меня…».

 

Сиделка позвонила мне примерно в половине пятого дня.

— Что? — выдохнул я в трубку.

— Вроде получше стала. Слушай, тут дело идет к выписке. Ты бы сходил, похлопотал, чтобы оставили на платной койке. Куда тебе такой довесок? Не к мужу ведь в дурдом ее отправлять.

И я ходил, хлопотал, оформлял бумаги.

Потом заскочил к самой Анне.

Старушка у меня порозовела.

Я помог ей сесть, вернее, просто приподнял ее на подушке.

— Надоела я вам всем… — неожиданно выдала Анна поток связной речи.

— Да ладно ты… — Я положил руку на ее невесомое, птичье плечо. — Выздоравливай, давай. У нас с тобой на лето ведь планы, забыла? Нам жить и картошку копать…

Соседка покачала головой, и трудно было понять, не забыла она о планах или им не суждено будет сбыться.

 

Анна и Моль сидели на скамеечке у забора и смотрели на огород.

Марья хлопотала в доме. Последнее время она отдалилась от двух своих новых подруг.

А огород был красив. С ровными рядками картошки, выполотыми грядками с луком и свеклой, редисом и морковью, укропом и петрушкой.

— Славно потрудились, — вырвалось у Моли. — Эх, бабка, жалко,  сигарет у тебя нет. Покурить хоцца.

— Так ты у подруги стрельни.

— У Марьи? Курит, что ль, курва?

— Зачем у Марьи…

Солнце зашло за тучи.

Моль продиралась через лес на единственный огонек среди первородного мрака.

У костра сидела Надька. И в то же время не Надька. Что-то изменилось в ней. Она была словно старше себя на пару месяцев. И когда Моль присмотрелась, то поняла, что именно в Надьке было не так. Вернее, именно так, как и должно быть. У Надьки появился маленький, еле заметный животик.

— Моля, ты куда делась? Парни тебя искать побежали, да тоже заблудились, наверно, — хихикнула Надька. — Садись греться. Я уж изготовилась в город ехать. Страшно тут. Сгинули, думаю, все вы, что ли?

— Слышь, Надька…

Тут голос у Моли дрогнул, и она неожиданно сгребла подругу в крепкие, неженские объятия.

— Наденька ты моя… Не ходи никуда. Я уйду, а ты не ходи. Сиди тут, слышишь? Просто — не смей.

Надька кивнула:

— Ладно, ладно. Чего разоралась?

Потом опустила голову на плечо Моли, тут же засопела и даже негромко всхрапнула…

Моль снова ринулась через лес.

Обдирала с себя одежду, кожу, исступленно шептала: «Господи, вынеси. Вынеси меня, Господи. И вынести, Господи, пособи…».

Наконец выскочила на дорогу.