sub * /sub
Спасибо за мороз,
За Новый год на даче,
За хрупкий очерк роз
На стеклах, за удачу
Покинуть суету
И оказаться в сказке,
За зимний рай в саду
И за гирлянды краски,
За сладкий ватный снег,
За треск поленьев в печке,
За кров и за ночлег
И за цветные свечки,
За счастье, за жену,
За двух детей у елки,
За день и ночь одну,
За лед в колодце колкий,
За то, что день один
Прожит — и слава Богу,
За сад, за дом, за дым,
За трудную дорогу.
sub * * /sub
sub * /sub
Ты еси вода
ты еси чистота
там где ночная орда
я пройду без вреда
смагу смягчив на губах
я не развеюсь в прах
словно орел в горах
гнездо совью на ветрах
ты еси вода
ты еси беда
тонкая как слюда
мертвая без следа
мертвой водой живой
меня умертви умой
душу вложи слюной
в рот пересохший мой
сердце пробила стрела
кровь уползла ушла
роза в эдеме цвела
буря ее унесла
в тмуторокани тишь
плачешь или молчишь
на иггдрасиле мышь
стонешь или кричишь
дом это семь досок
черен земной песок
боль покидает висок
дерево точит сок
горы прорыла вода
тучи прорвала звезда
если ты будешь всегда
я не умру никогда
«В рассуждении завоевания Индии...»
Маркелов Николай Васильевич — главный хранитель Государственного музея-заповедника М
Маркелов Николай Васильевич — главный хранитель Государственного музея-заповедника М. Ю. Лермонтова в Пятигорске. Родился в 1947 году. Окончил филологический факультет МГУ им. М. В. Ломоносова. Автор целого ряда книг о Лермонтове и Пушкине в их связи с историей Кавказа, в том числе «Лермонтов и Северный Кавказ» (Пятигорск, 2008), а также более 300 статей и публикаций о русских писателях на Кавказе и о событиях Кавказской войны XIX века.
В письме к брату Льву от 24 сентября 1820 года, делясь с ним летними впечатлениями о пребывании на Кавказе, Пушкин выразил надежду, что «эта завоеванная сторона, до сих пор не приносившая никакой существенной пользы России, скоро сблизит нас с персиянами безопасною торговлею, не будет нам преградою в будущих войнах — и, может быть, сбудется для нас химерический план Наполеона в рассуждении завоевания Индии». Подобный ход мысли был, вероятно, навеян поэту чем-то увиденным или услышанным в далеком полуденном краю.
«Когда на Тереке седом впервые грянул битвы гром…»
Сюжет «Кавказского пленника» Пушкину подсказала разгоравшаяся на юге война. Однако в отношении военной ситуации, сложившейся к тому времени у наших южных рубежей, особенно примечательны даже не две основные части поэмы, а ее эпилог, в котором автор рисует полет своей музы «к пределам Азии» — туда, где он сам недавно побывал и где теперь она, как он надеется, воскресит «преданья грозного Кавказа». Далее поэт строит литературные планы, связанные с событиями нашей недавней военной истории:
…И воспою тот славный час,
Когда, почуя бой кровавый,
На негодующий Кавказ
Подъялся наш орел двуглавый;
Когда на Тереке седом
Впервые грянул битвы гром
И грохот русских барабанов…
К тексту поэмы Пушкин сделал ряд примечаний, пояснив, что «счастливый климат Грузии не вознаграждает сей прекрасной страны за все бедствия, вечно ею претерпеваемые. Песни грузинские приятны и по большей части заунывны. Они славят минутные успехи кавказского оружия, смерть наших героев: Бакунина и Цицианова, измены, убийства — иногда любовь и наслаждения». Здесь же поэт объяснил значения слов, не знакомых тогда русскому читателю (аул, уздень, шашка, сакля, кумыс, кунак, чихирь, Байрам, Рамазан). Перефразируя слова Белинского о «Евгении Онегине», можно сказать, что пушкинская поэма для своего времени явилась маленькой энциклопедией кавказской жизни.
Не забыл поэт и о своих литературных предшественниках: «Державин, — замечает он, — в превосходной своей оде графу Зубову первый изобразил в следующих строфах дикие картины Кавказа» (и Пушкин выписал из оды две строфы, поместив следом и большой отрывок из стихотворного послания Жуковского к Воейкову).