Основные события разгоравшейся Кавказской войны происходили в некотором удалении от Горячих вод, и, понимая это, Пушкин впоследствии признавался в письме к Н. И. Гнедичу, что «сцена моей поэмы должна бы находиться на берегах шумного Терека, на границах Грузии, в глухих ущельях Кавказа — я поставил моего героя в однообразных равнинах, где сам прожил два месяца…».
Побывать в 1820 году на Тереке Пушкину не довелось, но кубанский отрезок Линии он обозрел, что называется, своими глазами, когда вместе с семьей Раевских возвращался из кавказских странствий. «Видел я берега Кубани, — писал он брату Льву, — и сторожевые станицы — любовался нашими казаками. Вечно верхом; вечно готовы драться; в вечной предосторожности! Ехал в виду неприязненных полей свободных, горских народов…».
Жизнь на границе была трудна и опасна. Гребенские, терские и кубанские казаки вели необъявленную и непрерывную войну, защищая в стычках с горцами свои жилища и земли. Настоящий же «битвы гром» грянул на Линии в 1785 году. Уроженец чеченского аула Алды по имени Ушурма, постигнув премудрости шариата, стал проповедовать соплеменникам газават, то есть войну против «неверных». Он внушал им простую идею: бедствия, которые горцы терпят от русских, есть наказание Всевышнего, посланное им за отступничество от истинной веры. Ушурма принял имя шейха Мансура, что означало «победоносный». Его призывы имели успех, и, почувствовав опасность, военные власти направили в Алды карательный отряд полковника Пьери, дабы захватить «лжепророка» и доставить его на Линию. При первых же выстрелах Мансур успел скрыться, русские сожгли аул и, посчитав дело конченым, двинулись восвояси. И вот тут, в дремучих лесах на берегах реки Сунжи разыгрались главные трагические события этого печального дня. Сам Пьери и восемь его офицеров были убиты. Отряд, состоявший из трех батальонов пехоты, почти полностью истреблен, часть людей и два орудия захвачены нападавшими. По чеченскому преданию, от всего русского войска остались только фуражки, несшиеся по течению реки. Уцелела лишь горстка солдат, а среди них, по счастью, адъютант Пьери — двадцатилетний унтер-офицер Петр Багратион. Прошло еще пять лет, и когда в 1791 году генерал И. В. Гудович взял штурмом у турок неприступную Анапу, ее десятитысячный гарнизон был почти полностью истреблен, а укрывшийся в крепости Мансур взят в плен и отправлен в столицу империи.
Теперь мы обратимся к впечатляющей военной экспедиции, состоявшейся в 1796 году и известной под названием Персидского похода графа Зубова. Нет сомнений, что на протяжении долгих лет эта тема находилась в круге творческого внимания Пушкина. Даже после того, что он увидел на Кавказе своими глазами в 1829 году, совершив путешествие в действующую армию в Арзрум, «призрак невозвратимых дней» продолжал тревожить его воображение. Пристально вглядываясь с вершин Машука и Бештау в даль «глухих ущелий Кавказа», туда, «где рыскает в горах воинственный разбой», Пушкин стремился проникнуть мысленным взором и в даль времен — к грандиозным событиям минувшей Екатерининской эпохи.
«Потщитеся и низринется…»
На закате своего царствования Екатерина II решилась привести в исполнение так называемый «греческий проект» Потемкина, состоявший в том, чтобы, изгнав турок из Европы, отнять у них Константинополь и образовать новое «греческое королевство», трон которого императрица предназначала для своего второго внука, Константина.
Фантастический (или, как сказали бы в старину, — химерический) план предстоящей военной экспедиции был предложен фаворитом Екатерины Платоном Зубовым. Турецкую столицу предполагалось осадить с трех сторон: Суворов должен был перейти Балканы и угрожать городу с европейского берега Босфора, другой экспедиционный корпус — продвинуться по южному берегу Черного моря, а сама Екатерина с Платоном, находясь при Черноморской эскадре, осадила бы город с моря. Стратегический размах операции был столь широк, что простирался до пределов Индии и предусматривал захват торговых путей от Персии до Тибета с установлением наших гарнизонов в наиболее важных пунктах. Заблаговременно был составлен даже проект медали, лицевую сторону которой украшал чеканный профиль государыни, а по окружности шла надпись: «Божьей милостью Екатерина II. Императрица и самодержица всероссийская. Заступница верным». На обороте, среди волн морских, — объятый пламенем Константинополь с падающими башнями минаретов, над ним же — победно воссиявший православный крест. И надписи: «Потщитеся и низринется. Поборнику православия» [1] .