Лексус в последнее время все чаще так шутил, от чего мне каждый раз становилось не по себе. Особенно, когда я смотрела в его глаза. Порой мне начинало казаться, что мужчина не шутит, и от этого у меня мурашки бегали по спине.
Решив не мучить себя, я решила прогуляться по парку и успокоиться. Погода стояла прекрасная, весна была в самом разгаре. Все цвело, а я чувствовала, что внутри умираю. Безысходность и апатия накрыли с головой.
Дойдя до лавочки, надежно спрятанной от любопытных глаз кустом цветущей сирени, я присела и расплакалась. Плакала минут двадцать, но зато мне сразу стало легче. Я так увлеклась своим полезным занятием, что не сразу поняла, что вокруг что-то происходит. Лишь немного успокоившись, я заметила странную женщину, бегающую между отдыхающими и пихающую им в руки маленькие книжечки.
С трудом я узнала бывшую соседку Олеси, с которой мне пришлось пересечься, когда я жила у подруги на квартире. За эти девять лет женщина окончательно превратилась в старушку. Кроме того, из-за необычного наряда и безумного взгляда она очень походила на городскую сумасшедшую. Еще и вела себя странно. Кричала что-то о конце света, беспорядочно размахивая руками. Люди шарахались от нее, но находились и такие, которые тыкали в женщину пальцами и откровенно насмехался над ней.
Внезапно от небольшой компании подростков отошел какой-то парень и толкнул женщину. Та покачнулась и упала на дорожку. Парень начал смеяться и ударил беззащитную жертву ногой, а его дружки вместо того, чтобы остановить живодера, достали телефоны и начали снимать происходящее.
Аллея сразу опустела. Прохожие не хотели вступать в конфликт с шумной компанией, поэтому быстро разбежались в разные стороны. Я с ужасом наблюдала, как молодой изверг раз за разом пинал женщину, при этом пьяно смеясь. Понимая, что помощи ждать неоткуда, я подбежала к ним. Схватив парня за руку, я дернула его назад, а сама загородила собой женщину.
— Ты чего лезешь? — грубо крикнул он, недовольно оглядывая меня.
— Нельзя бить людей! К тому же она ничего тебе не сделала!
— Она своими воплями мешала нам культурно отдыхать!
— Эта женщина больна! Она не понимает, что творит! Ей помощь нужна, неужели вы не видите?
— А тебе что, больше всех надо? Иди отсюда, а то тоже получишь!
— Нет! — сказала я и упрямо мотнула головой. Парень рассвирепел. Он занес кулак и ударил меня.
Я упала рядом с женщиной словно подкошенная. Компания засмеялась, продолжая снимать все на телефоны. Неизвестно, чем бы все закончилось, но рядом послышался шум сирены и смелые с виду ребята моментально разбежались как дворовые крысы при виде кота.
— Спасибо тебе! — услышала я слабый голос спасенной женщины.
Она неловко поднялась, но потом подскочила ко мне и схватила за руку. Бывшая соседка долго смотрела мне в глаза, но ничего не говорила. Сначала я решила, что она меня узнала, но ошиблась. Женщина громко расхохоталась и заголосила:
— Скоро конец! Все умрут! Я вижу! Зло сожрет всех! Они сдохнут страшной смертью! И те, кто обидел нас! Они будут рыдать и звать смерть, и она придет к ним в самом страшном обличии! Но не ты! Ты не умрешь, это лишь начало твоей жизни! Ты будешь жить! Все умрут, а ты останешься и увидишь новый мир, возрожденный из смрада и крови! Все умрут, и я и другие! А ты будешь жить! Жить!
Страшную речь прервали санитары. Видимо, кто-то догадался вызвать медиков. Женщину грубо запихнули в карету скорой помощи, а она продолжала кричать на весь парк. Ее жуткие вопли пробирали до мозга костей, и я, слушая их, застыла, не в силах пошевелиться.
— Девушка, с вами все нормально? — участливо спросил один из медиков.
— Да, все хорошо.
— Это она вас так?
— Нет, не она. Какие-то отморозки пристали к нам. Им не понравились рассказы о конце света.
— Понятно. Эта женщина давно стоит на учете. Она безобидна, но иногда у нее идут обострения. Жаль, не все это понимают. А вы сами как? Помощь нужна?
— Нет, со мной все хорошо! — сказала я, потирая щеку. — Я, пожалуй, пойду!
Медики забрали женщину, а я отправилась домой, где меня встретил обеспокоенный Лексус. Увидев мою разбитую скулу и наливающийся синяк под глазом, мужчина взревел. С большим трудом мне удалось его убедить, что это сделал не мой муж. Лексус поверил с трудом, но обещал не лезть в наши семейные разборки. Он злобно крикнул, что ужин на столе и скрылся в комнате матери, а я пошла на кухню, где вместе с ужином выпила полбутылки вина. Вот только легче не стало. Мой мир рушился, и я не знала, как все исправить.