Глава 2. Телефонный разговор
Проснулся деятель искусства от телефонного звонка. — Кто там трезвонит? — он кое-как раскрыл глаза и сонный поплёлся на звук. По дороге нашёл графин с водой, который тут же опустошил. — Алло, — пробормотал он, едва сдерживая зевоту. Но ему никто не ответил: в трубке уже слышались короткие гудки. — Вот сволочи. Опохмелиться бы, — Аскольд отыскал холодильник с холодным пивом. Придя в себя после ночной попойки в компании мебели, Щебеталкин стал размышлять вслух. При этом он расхаживал по бару, то и дело присаживаясь на стулья. — Если это всё и правда из-за обморока, то почему меня до сих пор не откачали? Или я так врезался, что впал в настоящую кому? — он почесал затылок, тот ответил болью. — Допустим, черепу и правда не поздоровилось, — художник помолчал. — Тогда почему я смог напиться? Если это мой собственный мир в моей же голове, то я как его хозяин должен сам делать законы. Так? — Аскольд обратился к стойке. — А я бы точно не стал создавать похмелье. Кому же оно нужно? Получается, что это не мой мир? Тогда я в другом мире?! Чёрт побери! — свободный художник снова выругался и вышел из помещения. Он хотел ещё пораздумывать о своей беде, но желудок активно запротестовал. Пришлось отложить печальные мысли и отправиться на поиски завтрака. На улочках по-прежнему никого не было, но мужчина этого даже не заметил. В первом же магазинчике он нашёл хлеб, бутилированную воду, консервы и, конечно, кошачий корм. Касса тоже пустовала, но Аскольд Валерьянович — порядочный гражданин, поэтому он прикинул стоимость продуктов и полез в карман. Денег там хватало разве что на хлеб с водой. — Раз я здесь первый посетитель, мне положена скидка, не правда ли? — он говорил со своим товаром. — И она будет составлять… девяносто процентов от покупки, — художник оставил мелочь на монетнице и бодро вышел наружу. Он утроил трапезу прямо на траве. С небольшого возвышения открывался вид на поблёскивавшее море. — Как странно. Здесь совсем нет голубей, — Щебеталкин питал особую любовь к уличным созданиям вроде птиц и бездомных животных. Он доел завтрак и уже собрался уходить, но тут заметил движение на воде. Приглядевшись, мужчина смог разобрать белый паром, плывший к берегу. Любопытство одержало верх, и любитель животных пошёл к водному транспорту. Он подошёл поближе и заметил тонкий мост, соединяющий землю с крупным городом. Ещё на море виднелись острова. Паром не стал подплывать близко, вместо этого — сменил курс в противоположную сторону. Спустя некоторое время он вернулся и в точности повторил маршрут. — Что за ерунда? Зачем плавать туда-сюда? — он разозлился оттого, что ничего не понимал, и решил вернуться в бар. Откупорил вино и вспомнил о телефоне. На этот раз аппарат молчал. Щебеталкин поднял трубку — гудки. Он стал набирать номер лучшего друга. Долго не отвечали, но наконец послышался женский голос. — Алло, слушаю вас. — Я звоню Льву Александровичу. Он близко? — Львёнок работает, — Аскольду показалось, что он знает эту девушку. — Ему что-нибудь передать, когда он вернётся? «Красноносая из цирка! Так вот почему меня взяли гримёром. Теперь понятно». — Вы меня слышите? Не молчите. — Да-да, слышу. Передайте ему, что я… чтобы он почаще кормил кошку у моего дома. — А кто звонит? — Неважно, он сам поймёт. — Больше ничего не нужно? — Ничего. Заранее благодарю, — он раздосадованно повесил трубку и закурил впервые за утро. — М-да, теперь ему не до меня. Ладно, звонить всё равно больше некому, поищем-ка людей. Должен же здесь кто-то быть, кроме меня. Но никого не было ни в соседних домах, ни в отдалённых. Настроение портилось сильнее с каждым пройденным километром. Наконец он вымотался и уселся под деревом. — Ни людей, ни животных, ни транспорта, кроме одного велика. Если меня не найдут, будет очень фигово. Но вообще-то я всегда был одиночкой, ненормальным, как меня звали. Так что по сути ничего нового. Но моя рыженькая Мари… Наши прогулки всегда грели мою израненную душу… Аскольд нашёл художественный магазин со всем необходимым и отдался творчеству. Природа очаровывала, а отсутствие людей создавало таинственную атмосферу с ноткой жутковатости. Рисуя, он всегда отвлекался от реальности, сбегал от неё, создавал свои собственные миры. Вот и в этот раз каждый мазок был пропитан отрицанием. «Разве может человек попасть из фургона в пустой пригород? Нет, не может… — он надавил на инструмент, и на бумаге появилась толстая линия соседнего берега». — А раз не может, то это всё просто сон. Поэтому я и смог дозвониться до квартиры Лёвы, — Аскольд вслух закончил мысль. Когда пейзаж был закончен, художник почувствовал сильную тоску по дому. — Петербург, Питер — это город, о котором мечтают. А я вот так просто отказывался от него. Прятался в своих никчёмных рисунках, закрывался в самом себе, вот и закрылся наконец, — Щебеталкин со злости пнул ствол дерева. — Так и помру никому не нужным! В тридцать пять поздно начинать карьеру. Это надо делать с раннего детства. И не художник я никакой. Учился у старика, за которым прибирался в мастерской. И девушки у меня нет, одна только кошка со мной гуляет. Даже Лёва — тот ещё оболтус — захомутал клоунессу. Тьфу, что за чёртова жизнь! — он хотел повторить удар, но напала такая тоска, что и это желание исчезло.