— Лидер «красных», офицер ранен, диспетчер, вашу мать, — кряхтел я, с огромным трудом сбросив с себя останки «Автобота», а затем и шлем с растрескавшимся стеклом.
Никто, конечно, не ответил. Эриксон без сознания — сидит, прислонившись к бетону, омываемый волнами дерьма. Это дерьмо уже унесло куда-то мое оружие, и его оружие. Я сам весь в дерьме. В прямом и переносном смысле. Связи нет. Не знаю, кто где, и что к чему. Не знаю даже, куда идти: обратно на балкон не подняться, навигатора нет. Безо всей этой техники мы совсем беспомощны. Едва ли не самая паршивая ситуация, в которой я когда-либо оказывался.
В любом другом случае остался бы здесь, и ждал бы подкрепления. Вряд ли кто-то посмел бы упрекнуть меня в этом. Но то, что я только что видел, меняет дело. Эти подонки из «Справедливого джихада» намного опаснее, чем кто-либо мог предложить. Неизвестно, что они могут натворить, если мы сейчас их упустим. Я имел шанс пристрелить их, я должен был сделать это, но не сделал — и потому ответственность за все лежит на мне.
— Черт бы побрал этот день, — пробубнил я себе под нос, доставая из кобуры М-10 и снимая пистолет с предохранителя.
Без мембран противогаза мой нос оказался беззащитен перед тягучими миазмами, царящими в канализационных стоках, и голова едва не закружилась.
Совершенно один, оторванный от глобального интерфейса «Ориона», имеющий лишь восемнадцать патронов в магазине, я казался себе жалким и слабым. Но я все-таки пошел за ними. Так и не смог объяснить себе, почему. Наверное, это было из-за Бена. Я не мог отпустить его убийц. А может, я хотел доказать что-то себе и другим, стать героем. Может, уязвленное самолюбие не могло выдержать проваленного задания.
Из канавы я выбрался сам, легко подтянувшись на руках.
Туземцы уважительно расступились перед вымазанным в говне гербом Анклава. Едва успел заметить их спины, мелькнувшие меж палаток.
— Стоять! — закричал я громогласно, но мой крик как-то разом утонул в здешней толчее.
Долго несся через палаточный городок, расталкивая плечами тех, кто не успевал расступиться. На меня все смотрели, показывали пальцами, какие-то собаки даже принялись за мной гнаться, пытаясь ухватить за ногу. Людям странно было видеть здесь офицера полиции Сиднея совсем одного, без шлема, вонючего и взлохмаченного. В отсутствие ореола мощи и страха, который обычно сопровождает наши операции, никто испуганно не шарахался. Люди шептались, недобро косились. Кто-то, кажется, даже смеялся.
Углубляясь все дальше в переполненные народом трущобы, я подспудно соображал, что поступаю очень глупо. Меня окружала толпа из сотен и тысяч людей, которые в большинстве своем ненавидят власти Анклава, чей герб украшает мою грудь. Пока еще толпа не вполне сознает, что происходит, но рано или поздно сознание появится: и тогда толпа возропщет. Даже если я догоню их и одолею — меня могут просто разорвать на части.
В какой-то момент сознание собственного безумства окончательно сформировалось в моей голове. Но я все продолжал бежать, из одного лишь упрямства. Да и вряд ли я смог бы так же просто пробраться назад: толпа расступалась передо мной лишь из удивления. Но теперь, когда она успела осознать, кто я и что я за один, она сомкнется — и чья-то рука может попытаться незаметно воткнуть нож мне под ребро.
В конце концов они сиганули в темную дыру: подземный переход, не освещенный ни единой лампой — старая лестница с обвалившимися ступенями уходила во тьму вниз. Соваться туда было полным безумием, но я остановился лишь на миг, чтобы включить подствольный фонарик на пистолете (благо, что эта модель им оснащена).
В переходе, который ведет на другую платформу вокзала, теперь были построены хибары, освещенные неровным светом свечей. Чумазые и бородатые люди таращились на меня, щурясь от непривычно-яркого света фонаря.
— Стоять! — кричал я, глядя, как проворные силуэты скрываются в каком-то проеме.
Они словно заманивали меня, не отдаляясь слишком далеко, чтобы я их не потерял. Но я слепо шел следом, словно заигравшийся гончий пес, забывший, что он отбился от своры и от охотников, и сам один гонится за волками в их логово.
За дверным проемом — лестница, забирающая вниз под крутым углом. Один из тысяч ходов в подземное царство, где никто и не думает признавать юрисдикцию Анклава. Подаваясь сюда лишь при крайней необходимости, наши спецподразделения пускают расчищать путь десятки «ассенизаторов», и сами приходят лишь большим числом. Самое время остановиться.
Но я преодолевал лестничные пролеты один за другим, отталкивая плечами каких-то курящих мужчин и не отвечая на их ругательства. Где-то пролёте на третьем я уже готов был сдаться, но тут мне показалось, что я вижу Ронина, который сиганул в открытую железную дверь. Я ринулся следом, и окунулся в совсем уж кромешную тьму подземного коридора. Луч фонаря нервно бегал по стенам, вырывая из тьмы исписанные граффити закопченные стены, у которых сидели и лежали люди, все новые люди, так много…