Профессиональным переговорщикам иногда удается нащупать тонкие психологические нити, умело дергая за которые они склоняют маньяков к прекращению сопротивления. Но я не слышал ни об одном случае, чтобы это удалось жертве.
И всё-таки я молвил, чтобы потянуть время:
— Ты плохо всё продумал.
— Да ну? — заинтересовался психопат со своей мерзкой ухмылочкой.
— В Содружестве действует закон о добровольной эвтаназии. А современные технологии позволяют медикам подключиться прямо к нейронам и принять сообщения, транслируемые человеческим мозгом. При необходимости специальная комиссия засвидетельствует моё согласие, и я усну тихим сном. Но есть и более приятная перспективы. Виртуальная реальность. Я буду жить жизнью, мало чем отличающейся от нынешней, буду чувствовать себя здоровым и счастливым, и даже не буду знать, что это не по-настоящему. Правительство обеспечит меня пожизненным бесплатным виртуалом, и я проведу пенсию в компании шикарных любовниц в каком-нибудь райском уголке.
Посмотрев в глаза головорезу, я подытожил:
— Так что максимум, на что ты способен, — это причинить мне море боли. Я буду орать, умолять и плакать, но так или иначе это окончится, и ты ничего не изменишь. А затем тебя затравят и убьют, как взбесившееся животное. Никто не станет слушать историй про твоего брата и мать. И ты не сможешь исправить несправедливость, о которой говоришь.
— Да ну? А как мне её исправить? — полюбопытствовал Хесус. — Может, просто отпустить тебя? Ты вернешься, расскажешь всем правду, и все у вас там поймут, что были скотами и ублюдками?
— Я могу донести до властей то, что ты хочешь сказать, — сдержанно пообещал я, хотя и не питал особых иллюзий насчёт того, что этот банальный маневр сработает. — Случается, что правоохранительные органы допускают злоупотребления. На моей памяти были случаи, когда люди лишались званий и шли под трибунал за совершённые нарушения. Я не какой-нибудь большой начальник, но моего слова будет достаточно, чтобы провели служебное расследование…
— Знаешь, — он устало вздохнул и затушил папиросу. — Это было очень предсказуемо и тупо. Ты ведь и сам понимаешь, что городишь херню. Я понимаю тем более. Так что можно было и не терять времени. Но я должен был дать тебе возможность что-нибудь такое сказать. В глубине души я надеялся, что ты просто извинишься. Это ничего бы не изменило, конечно. Но знаешь, это было бы благородно. Я бы оценил. Ну да ладно. Приступим!
Я ожидал, что последует долгий диалог. Что будет еще множество предисловий и реверансов. Но ничего такого не было. Схватив меня за шею, ублюдок насильно приоткрыл мне правый глаз, и вставил под веко спичку.
— На первый раз обойдемся без наркоты, мразь, — шепнул он мне на ухо.
Мясистые пальцы стремительно схватились за ручку лобзика, и он опустился на корточки передо мной.
— А-а-а!!! Сукин сын!!!
Руки и ноги отчаянно затряслись в оковах, все тело выгнулось в чудовищном напряжении, а пенис сжался, кажется, до нескольких сантиметров, но я ничего не мог поделать, и это… ЭТО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ПРОИСХОДИТ!
— А-а-а!!! Нет!!!
Спичка, кажется, едва не проткнула мне веко. Я почувствовал, как ржавые зубцы прикоснулись к коже… и надрезали ее!!! Это кровь!!! Все это не было запугиванием, он действительно это делает!!!
§ 13
Настойчивый стук в металлическую дверь был для меня пением ангелов. Моей полицейской проницательности в этот момент не существовало. Я не думал над театральностью происходящего, над тем, что лишь в кинофильмах злодея останавливают за миг до того, как он оттяпает главному герою член. Я просто отчаянно заорал:
— Помогите!!!
Отняв лобзик на несколько сантиметров от моего кровоточащего хозяйства, Хесус обернулся к двери и недовольно проорал что-то по-испански, но моему несостоявшемуся кастратору ответили еще более злобными ругательствами. Похоже, люди по ту сторону двери одержали в перепалке верх. Поднявшись с корточек и посмотрев на меня, Хесус на прощанье с силой выдернул из-под моего века спичку и прошептал:
— Учти, это совсем ненадолго, ублюдок.
После того как раздался металлический лязг дверных петель, я обмяк и повис в своих оковах. Сердце выскакивало из груди. Ноги сводили судороги. Зубы не стучали лишь потому, что я отчаянно их сжимал. Кажется, я не обделался, но полностью в этом не уверен.