Из задумчивости меня вывел слегка настороженный вопрос, заданный кем-то на хинди. Это была другая воспитательница, полненька молодая индуска в желтенькой униформе здешнего заведения. Должно быть, ее внимание привлек подозрительно одетый высокий мужик, пялящийся на детей из дверного проема, в который обычно заходили лишь родители, пришедшие за своими чадами.
Я показал жестом, что не понимаю ее.
— Вы кого-то хотеть забрать? — повторила она на плохом английском.
— Мне нужна ваша коллега, — произнес я, кивнув на женскую спину.
Мне невероятно повезло, что я смог найти это место без навигатора. Ведь я слышал о нем лишь однажды, во время разговора, которому не придал тогда большого значения. Оставалось лишь благодарить цепкую память, над развитием которой я усиленно работал в последние двенадцать лет: начиная от тренингов в «Вознесении» и заканчивая полицейской практикой.
Кинув испуганный взгляд на стальные браслеты вокруг моих запястий, воспитательница несмело попятилась в сторону женщины, облепленной детьми. Я терпеливо ждал, пока спокойная и счастливая в окружении своих воспитанников брюнетка выслушает подозрительный доклад своей коллеги и повернет ко мне голову. Состроив нечто вроде улыбки, я помахал ей рукой.
Минуту спустя мы уже были наедине. Оставив детвору на попечение приятельницы, она торопливо завела меня в маленькое помещение с холодильничком, столиком и диванчиком для сна, отделенное от детского зала полотняной завесой. Здесь, по-видимому, отдыхали здешние воспитательницы. Заходя следом за мной, она плотно задернула завесу. В ее движениях, прежде столь плавных и спокойных, появилась легкая нервозность. Должно быть, она не ждала, что кто-нибудь вроде меня вторгнется в ее хрупкий мирок, который она так бережно хранила.
Мне стало немного неуютно. Человек, который меня здесь встретил, совсем не был похож на ту женщину, к которой я пришел за советом. От одного взгляда на осененное светлой радостью лицо, купающееся в лучах детского смеха, становилось ясно — она оставила свое прошлое позади.
— Мне не стоило приходить, — сказал я вместо приветствия.
— Господи, — повернувшись ко мне, воспитательница детского сада с ужасом и жалостью оглядела мой потрепанный силуэт. — Что с тобой случилось, Димитрис?
Клаудии Ризителли в этом году должно было исполниться сорок четыре. Но разрази меня гром, если бы я догадался об этом, не знай я ее возраста. В здоровом и умеренном образе жизни определенно были свои плюсы. Ее волосы имели такой же насыщенный цвет вороного крыла, как и в молодости, без намека на седину. Цвет кожи оставался свежим и здоровым. Лишь очень придирчивый взгляд мог различить морщинки вокруг губ или глаз. Приятнее же всего было видеть на ее лице выражение спокойного, зрелого умиротворения, смотреть на естественные линии ее доброй и открытой улыбки. Практически невозможно гневаться или тревожиться, когда смотришь в эти глаза.
Может быть, из-за этого мой отец когда-то и испытывал к ней чувства?
— Почему ты молчишь? — тревожно переспросила она.
— Ты же знаешь, я не пришел бы к тебе, если бы все было хорошо, — ляпнул я, даже не подумав, что это прозвучало эгоистично и жестоко.
Но она совсем не обиделась. Со свойственной ей философской невозмутимостью Клаудия быстро сориентировалась в ситуации и обуздала нахлынувшие от неожиданности эмоции.
— Нам не следует быть здесь. Я живу совсем рядом.
— Едва ли нам стоит идти сейчас именно к тебе домой, — протянул я с сомнением. — Не уверен, что это для тебя безопасно…
— Это не имеет значения. Позволь мне провести тебя к себе, — твердо повторила она.
— Веди, — сдался и покорно развел руками я.
Путь действительно не занял много времени. Итальянка коротко переговорила со своей коллегой, которая согласно кивнула, согласившись, видимо, ее подменить. Затем, не переодевая желтой форменной футболочки и синей юбки с эмблемой детского центра, она накинула на плечо объемистую сумочку и поманила меня за собой. Мы вышли через ту же дверь, откуда я вошел, но пошли в другую сторону. Я не хотел изъясняться впопыхах, а Клаудия, меня к этому не принуждала. Поэтому у меня было минут десять, чтобы собраться с мыслями и обдумать ход предстоящей беседы, пока я следовал за ней по переулкам, скрытым в глубоких недрах каменных джунглях Нового Бомбея.
Переулки были такими узкими, а окружающие их уродливые здания, похожие на огромные бетонные грибницы — такими высокими, что сюда практически не проникал солнечный свет. Однако жизнь здесь просто бурлила. Я сомневался, что в радиусе сотен метров можно найти хоть один безлюдный закоулочек. Люди были буквально на каждом шагу. В Новом Бомбее, как видно, не было принято убирать на улицах — о том свидетельствовал толстый слой грязи и устоявшаяся мусорная вонь, которую здешние, похоже, совсем не чувствовали. Прямо у людей под ногами мелькали крысы, худощавые коты и собаки, а временами сизые голуби и юркие воробьи — вся эта живность норовила полакомиться остатками человеческой жизнедеятельности, и мало кто обращал на нее внимания.