И все-таки я не в руках у «Эклипса». Я здесь, среди своих. И это главное.
— Кроме МакБрайда все живы? — прошептал я первым делом. — Из моего отряда?
— Офицеры полиции Эриксон и Блан были госпитализированы. Однако их состояние не вызывает опасений.
Голос этого показался мне смутно знакомым. Однако я не мог припомнить, откуда.
— Слава Богу. А где Гонсалес? Что, Матадор не пришел меня проведать? Ха. Они с Пнем, должно быть, уже и крест на мне успели поставить…
Меня перебил первый заговоривший — по-видимому, старший из двух.
— Вашим коллегам известно, что вы живы. Других обстоятельств они пока еще не знают. Как скоро вы сможете пообщаться с ними — зависит от того, как будет происходить наша беседа.
Все началось довольно безобидно. Однако эта фраза послала в мой сонный мозг тревожный сигнал о том, что разговор принимает хреновый оборот.
— Вы временно задержаны и изолированы в интересах следствия на основании Закона «О противодействии терроризму», — проговорил, тем временем, второй голос, чем-то знакомый. — Вам знакома эта процедура?
— Д-да, — протянул я.
Антитеррористический закон «в интересах предотвращения террористических актов» позволял СБС удерживать человека в изоляции до 96 часов, не предъявляя официального подозрения, что требовало обращения к прокурору и не предоставления адвоката.
— Как я… тут… оказался? — прохрипел я. — Что со мной?
— Вывихнута рука, треснуто два ребра. Многочисленные ушибы мягких тканей. Легкое сотрясение мозга. Это стало следствием столкновения вашего тела с бронедверью, выбитой ударной волной. Сапер из группы захвата ошибся в расчетах, — неохотно объяснил старший из двух, кажется, Абэ.
— Ваша… группа захвата? Не «Эклипса»?
— Это уже не имеет значения. Следствие ведем мы.
Я заставил себя напрячь зрение и внимательнее присмотреться к визитерам. Упавшее зрение, однако, не позволяло различить деталей. Оба были в гражданской одежде, носившей на себе, однако, некий казенный отпечаток. Абэ был, кажется, азиатом, его напарник — европейцем. Азиату было на вид под сорок, он был брюнетом, повыше и очень худой; второму около тридцати, он был чуть ниже и слегка полнее. Но постное выражение лиц, напоминающее средневековых инквизиторов, и пустые глаза, не смотрящие в глаза собеседника, роднили их, как близнецов.
Я вдруг вспомнил последнее, что произошло перед моей незапланированной встречей с выбитой бронедверью, и по моему телу пробежал нервный холодок.
— Где Клаудия?
— Мы пришли сюда не для того, чтобы отвечать на ваши вопросы. Мы будем задавать их сами.
Ответ специального агента Абэ прозвучал жестко. Он недвусмысленно намекал, что вместо друзей и коллег, или даже ненавистной полицейской комиссии по служебным расследованиям (КСР), мне придется общаться с чужаками, которые не питают никакой слабости к муниципальным законникам, и к кому-либо вообще.
Однако это, пожалуй, к лучшему. Они наделены практически безграничной властью, не задействованы в локальных коррупционных связях и свободны от давления любых местных начальников. Они способны арестовать кого угодно. Остается только одна, самая сложная задача. Убедить их. А я сейчас совсем не чувствовал себя к этому готовым.
После потери сознания и наркоза в голове все еще сильнее смешалось. Я не мог сейчас не то что толком объяснить, но даже и сам припомнить мотивы многих своих вчерашних поступков. Из моих уст не услышишь сейчас и пары складных фраз. А рассказать мне предстояло историю столь диковинную, что в нее сложно было бы поверить, даже имей я неделю на подготовку и обладай незаурядными ораторскими способностями.
— Вы даже не представляете себе, что произошло, — вздохнул я.
— Почему же? Мы прекрасно представляем, — с иронией заговорил второй агент.
И снова его голос показался мне знакомым. Где-то я уже слышал эту иронию. Когда-то давно. Как там его фамилия? Какая-то итальянская. Как у известного художника… Подождите-ка. Неужели?..
— Поль? Поль Торричелли? — в изумлении прошептал я.
§ 31
Удивительно, но за прошедшие почти десять лет я ни разу не интересовался, в какой вуз поступил Поль и где он работает. Многие вещи из «Вознесения» мне хотелось забыть навсегда, и этот крысеныш был одной из них. Мне следовало догадаться, что для этого завистливого и мстительного доносчика, жаждущего власти, профессия уготована самой судьбой.